|
Рейс № 259 из Пятигорска прибыл вовремя. Одними из первых в пустом и как никогда до этого холодном зале оказались две фигуры – женская (высокая, прямая, стремительная) и детская (маленькая, хрупкая, беззащитная). Женщина, осматривая зал пытливыми, цепкими глазами, безошибочно угадала компанию Малиновского и широкими уверенными шагами двинулась в его сторону. Малыш едва поспевал за ней, часто семеня ножами, но молча и никак не привлекая к себе внимания.
- Зверюга какая… Он же упасть так может… - процедил сквозь зубы Роман и пошел женщине навстречу.
Когда они поравнялись, то она, ни слова не говоря, просто вытолкнула мальчика вперед себя, а Малиновскому в руки сунула папку с какими-то документами.
- Короче, если решите направить его в детдом, то делайте все сами. Я ни копейки на это дело давать не обязана. Ребенок Ваш, вот Вы все и расхлебывайте. У меня своя жизнь, свои заботы, вообще, спасибо скажите, что я его сюда привезла.
Вся эта тирада была сказана в момент наивысшего самолюбования собой в одной из витрин небольших магазинчиков аэропорта. Малиновский смотрел на эту женщину и ужасался. По внешним данным это был как раз его тип – высокая, стройная, длинноногая и с любимым им третьим размером, но… Такой отвратительной особы противоположного пола ему еще видеть не доводилось. Все в ней вызывало в нем отвращение: пышная каштановая грива волос (как у пугала!), и длинные ресницы (коровьи, блин!), и полные сладострастные губы (вантуз!), и точеный носик (хрюкалка!), и сине-зеленые глаза с восточным разрезом (харакири хренова!)… Система ценностей Романа Дмитрича Малиновского за несколько секунд произвела переход на целиком и полностью противоположную сторону, а потому, едва выдавив из себя «Спасибо», он сжал документы одной рукой, а другой выхватил ручонку мальчика из ладони его «доброй тетушки».
Мальчик удивленно глянул на него, но ничего не сказал. А Роман, совершенно неожиданно для самого себя, прошептал:
- Шли бы Вы отсюда, тетя…
- Что? – красотка Виктория обомлела. – Да, что Вы себе позволяете?!
- Да, шли бы Вы подобру-поздорову, - вдруг сделала шаг вперед Катерина. – А то мы вспомним о доме, который, наверняка, Ваша сестра завещала своему сыну… А вот на него, как раз, Вы никаких документов не передали…
Ее голос и взгляд слегка прищуренных глаз говорили сами за себя. Пушкарева, тихая, серая, незаметная, безобидная Пушкарева, в легкой, ненавязчивой форме пригрозила этой Виктории тем, что Малиновский потребует либо дом, либо денежную компенсацию за него. Катерина не ошиблась в своих расчетах: красавица побледнела и начала ловить ртом воздух.
- Или Ваша с мужем поездка в Швейцарию оплачена суммой, которую Вы получили за него?
И тут Катя не ошиблась. Виктория, бросив негодующий взгляд на всю честную компанию, развернулась и услышала вслед:
- Пйощай, тетя Яга…
Мальчик махнул ей вслед ручонкой и, все могли поклясться в этом, усмехнулся.
Виктория остановилась.
- Кто?
- Тетя Яга, - спокойно повторил мальчик. – На бабуску Ягу ты не тянес… Пока есё…
Эта фраза была последней каплей. Женщина подскочила к малышу, но сделать ничего не успела, так как Малиновский, схватив ее за локоть, прошептал:
- Пальцем его тронешь – убью… Поняла?
Виктория побледнела, а Роман продолжил:
- Костыляй давай, тебя Швейцария заждалась. Багаж сами получим… Справимся…
Виктория просто полетела на свой следующий рейс на всех парусах, а трое взрослых посмотрели на маленького ребенка, который неловко теребил в руках свой маленький рюкзачок.
Малыш стоял такой потерянный и несчастный, что у Романа что-то кольнуло там, где должно было располагаться сердце, но страх перед новой обязанностью все равно был больше, а потому он не мог проронить ни слова. А мальчик стоял и просто смотрел на него, изо всех сил сдерживая слезы, которые уже набегали на его глазки. И тут…
- Здравствуй, - сказала Пушкарева, опускаясь перед мальчишкой на корточки и поправляя ему его шарфик, немного сбившийся на одну сторону. - Меня тетя Катя зовут, а тебя?
- Йома… Йоман… - тихонько шмыгнув носом, ответил малыш.
- Надо же! – восхитилась Катерина. – Еще один Роман! Представляешь, Андрей? У нас теперь еще один хороший знакомый с таким чудесным именем появился.
- И то верно! – улыбнулся Жданов, тоже опускаясь рядом с ребенком. – Дядя Андрей, - и он протянул ему свою большую и теплую ладонь, перед этим сняв с нее кожаную перчатку.
Мальчик, глянув на него, протянул ему свою ручонку, тоже стянув с нее крохотную вязанную перчаточку, и повторил:
- Йома...
- А я… - тут Малиновский закашлялся, не зная как сказать не простые и такие сложные слова, которые накладывали на него одни из самых трудных обязанностей в этом мире.
- Я знаю… Ты – мой папа… - просто сказал мальчик, и посмотрел на отца его же глазами.
Роман Дмитрич, чувствуя, как подгибаются колени, опустился на корточки последним.
- А откуда знаешь?
- Мне мама пйё тебя часто йяссказывая. И вот…
И тут Ромка вынул из-за пазухи сложенную открытку, внутри которой была приклеена фотография Малиновского, вырезанная из какого-то глянцевого журнала.
- Мы сйедийи за твоими успехами…
Два Романа стояли друг напротив друга и глядели глаза в глаза, пока Катерина, чувствующая всё происходящее просто кожей, не сказала:
- А поехали-ка пока к нам с дядей Андреем. Ты, Ромка, знал, что папа твой даже кашу варить не умеет?
- Догадывайся, - смущенно улыбнулся мальчик и подал Кате свою ручонку.
_________________ Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
