|
19.
В то же самое время в компании «ZIMALETTO» несколько людей задавались извечными русскими вопросами: «Кто виноват?» и «Что делать?». Их проблемы были весьма различны, эмоции – полными боли и горечи, но точки соприкосновения между ними существовали… И только жизнь смогла сделать так, чтобы линии их проблем, смогли встретиться в одном пункте…
***
Роман Дмитрич Малиновский никогда, по-большому счету не задумывался над значением слов «дружба» и «дружить».
До известных событий он считал, что именно те легкие и яркие отношения, которые сложились с детства между ним и Ждановым, и были дружбой.
События, которые сопровождали их по жизни, были не менее красочными, сочными, звучными, а что самое главное «суперпривлекательными»!
Это было так здорово, когда у кого-то такие же интересы, как и у тебя! Роман вспомнил, как они с Андреем любили похвастаться своими победами на амурном фронте и разобрать их «по-детально».
Ох, эти детали! Привлекательные и не очень, с ногами «от ушей» или его любимейшим «третьим размером», брюнеточки, блондиночки, рыженькие...
Куда все делось?!
И вообще, было ли все это дружбой...
Вот в чем вопрос, не хуже гамлетовского...
Роман стал чаще курить и поглощать кофе в немыслимых количествах. А недавно вообще попал в такую ситуацию, что просто хоть...
Познакомился с одной куколкой в баре. То да сё. Поговорили, выпили, приехали к нему и...
Проговорили всю ночь о том, что такое любовь и дружба!
Твою мать! И это он - Роман Малиновский, - вместо того, чтобы повалить очередного пупсика на кровать, молол языком всю ночь, размышляя о том, а есть ли два этих явления на самом деле!
Как началась та болтология он теперь и не вспомнит, хотя...
Да... Девчушка углядела в углу огромные тапочки и спросила чьи они...
Ответил. Честно.
- Друга.
- А где он?
- А его больше нет.
- Ой, прости... Случилось что-то серьезное?
- Да... Серьезней некуда...
А дальше все как-то само собой рассказалось.
Девчонка оказалась классной слушательницей. Ни разу за все это время она не перебила его, не отпускала гадких замечаний, не усмехалась, не смотрела на него с отвращением или неодобрением, а просто слушала...
А потом роль слушателя перешла к нему. И он тоже сыграл на «отлично», узнав ее историю. Историю одинокой, никому не нужной богатой девочки, которой хотелось всего-то ничего — внимания. Вот его-то она и нашла в шумном и темном баре в тот вечер.
- Знаешь... Тебе же тоже выходит, нужно только одно: ощущать себя нужным кому-то... Только в отличие от этого твоего Жданова, который встретил такого человека — Катю свою, тебе такой «нужный» еще не встретился.
- Возможно, ты и права...
Они потом обменялись телефонами, но не для амурных интересов, а просто для того, чтобы еще разок-другой вот так же поболтать «по душам»… И это тоже на него было совершено не похоже…
И все ж таки мысли о любви и дружбе, так и не давали ему покоя, а потом…
А потом он как-то раз увидел их. Нет, не Катю с Андреем, а...
Их обоих вместе с Зорькиным.
Увидел и обомлел. Вот тогда-то он увидел и любовь, и дружбу сразу... Скопом, так сказать.
Почему Малиновский оказался в том районе, он теперь уже и не помнил, но оказался и стал свидетелем того, что эти загадочные «явления», которые мучили его душу и сознание, все-таки существуют…
…Эти трое вышли из небольшой кофейни, и каждый из них держал в руках кроме «делового чемоданчика» какой-то кулечек со аппетитным содержимым. И именно это содержимое стало причиной их небольшой задержки около машины.
Желая побаловать свою спутницу чем-то особенно вкусненьким, Жданов остановился, раскрыл свой кулек, достал оттуда это «нечто» и, улыбаясь, протянул Катерине. Та, рассмеялась, отнекиваясь, но потом приняла «пироженце» из рук Жданова. А Зорькин в это время…
Зорькин, обнаглел до такой абсолютной степени, что, совершенно никого не стесняясь, по-наглому влез своей ручонкой в пакет Жданова и…
Слямзил оттуда то ли пирожок, то ли сочник и тут же отправил его к себе в рот. Двое, увлеченные друг другом, поначалу не заметили этих маневров, но когда Николай, уже потерявший всякую осторожность, грубо вытащил из чужого пакета еще один «сладенький кулечек», он тут же, что называется, «погорел»! Реакция двоих «обездоленных» была мгновенной: Пушкарева отпустила другу подзатыльник, а Жданов… Жданов, ловко, с вывертом подняв ногу, любовно и нежно прошелся по «Николенькиной» пятой точке. Тот возмутился, несмотря на свою доказанную вину, показал Катерине язык и отпустил шефу такой же «привет» по тому же месту с тем же вывертом! Андрей сделал зверское лицо (конечно же, в шутку) , передал Катерине свой чемодан, пакет со сладким содержимым, очки и…
Зорькин едва успел убежать, кинув в руки подруге свои причиндалы вместе со своими окулярами. Пушкарева умирала со смеху, наблюдая за этой импровизированной «гонкой на выживание», а потом, когда смеяться сил не осталось, тормознула своих спутников.
- Мужики! Ой, нет… Мальчишки! Стоп машина!
Те, остановившись как вкопанные, являли собой весьма забавное зрелище.
- Манатки разбираем, очки водружаем на носы и поехали-ка домой.
- А чего он?! – вырвалось у обоих мужиков одновременно.
- Дома разберемся, - покровительственным тоном сказала Катерина, передала каждому его вещи, поправила пиджаки и, подцепив под руки (так как свою ношу она уже передала Андрею) их обоих, направилась к машине.
Они так здорово смотрелись вместе, что даже попытка Жданова «отвесить» Зорькину еще один «привет с вывертом» ничего не испортила, а наоборот, добавила в эту картинку гармонии.
Через пару минут веселая компания уселась в машину Жданова и уехала, а Малиновский…
Малиновский именно в этот момент понял, что раньше он и знать не знал о том, что такое «дружить2… А уж «любить» - тем более…
И никто в этом кроме него самого не виноват…
Такие вот дела…
***
Киру Воропаеву на этом отрезке ее жизненного пути можно было спокойно отнести к тому разряду женщин, которые из «ничего» могут сотворить прическу, салатик и трагедию! Но само понятие «трагедия» в последнее время изменило для нее своё значение коренным образом. Точнее, изменилась смысловая «наполненность» этого слова…
Если раньше ей казалось, трагедия – это когда Жданов ночует у себя в квартире, а не у нее, а чуть позже, что неустроенность ее жизни с Андреем самое страшное, что могло с ней случиться, то теперь…
Когда она почувствовала легкое недомогание, то не придала ему значения: подумаешь – головная боль, слабость. Но вот когда ее начало подташнивать по утрам…
Мысль о ТОМ САМОМ возникла как из ниоткуда, а, возникнув, никак не желала уходить…
Идти к врачу она не хотела, а потому…
Две полоски на тесте…
Вот что теперь ассоциировалось у нее со словом «трагедия»!
И если бы только это был ребенок Жданова!…
Если бы…
Но все это случилось только потому, что та месть, о которой говорят, что ее принято, да и приятнее преподносить как «холодное блюдо», не входила в рамки ее сознания, и уж, тем более, поведения. Теперь, как бы видя себя со стороны в тот злополучный день два месяца назад, Кира ругала себя и Малиновского последними словами. Себя – за то, что все это затеяла, а Романа – за то, что так легко пошел у нее на поводу.
Ведь теперь…
Теперь она оказалась в ужасном положении. И даже то, что могут сказать по этому поводу в Обществе ее волновало не так, как то, что…
Что она может остаться с ребенком одна, если…
Если вообще решиться на это!!!
Беременность…
Она никогда не думала о ней серьезно.
Ну, когда-нибудь… В процессе… Уже после того, как она станет Ждановой…
А получилось как?
Ждановой-то стала, только…
Только наполовину. Уж лучше бы Воропаевой была, черт побери!… Тогда все было бы яснее, понятнее и не так ужасно… Мать-одиночка и точка! А тут…
Какая-то «соломенная вдова»…
Черт побери! Как же все сложно! Что теперь делать? Что?!!!
Мысль об аборте пришла к ней сразу же, потому как ничего другого Кира придумать не могла. Хоть словосочетание «мать-одиночка» и промелькнуло в ее сознании, но…
Эта роль не для нее! Она не может быть ОДНА в принципе! Только не в таких условиях, как эти… Всегда и во всем, даже в мелочах, Кира Воропаева добивалась от других уяснения одной самой элементарной вещи: ЕЕ никто и никогда не может бросить! НИКОГДА!!!
А теперь, когда ЭТО случилось…
Разве может она усугубить ситуацию еще больше?
Нет… Только не это…
Правда, есть еще один выход: сказать, что ребенок от Жданова, но… Но кто ж поверит, когда она его и не видела-то два месяца, а тут… Риск… И в данном случае, он вовсе не благородное дело… Не настолько же она змея-подлюка, чтобы на такое пойти.
Так что остается только аборт. Никакой другой выход не мог дать ей возможности «сохранить лицо» в данной ситуации. А кто и что еще мог ей предложить?
Кира нервно сжала пальцами виски, слыша, как в ушах «накатывает прибой». Словно на побережье.
Прибой…
Как давно ей не было так спокойно, как обычно бывало с ней на море…
Единственным исключением стал тот – последний раз, да и тогда она чувствовала себя лучше, чем сейчас…
В тот год – последний в жизни ее родителей – они все вместе, всей своей семьей отправились в Коктебель… Там у Ждановых была старенькая, но очень милая дача. А их родители все ждали, когда кто-нибудь выставит на продажу домик рядом…
Никто из «законных владельцев» не планировал в тот момент отдыха в том месте, а потому Воропаевы-старшие решили занять «апартаменты» сами.
В детстве Кире нравилось называть это место не просто Коктебель, а «край голубых холмов», как было написано в большинстве путеводителей. А Сашка все время спорил с ней и говорил, что Коктебель переводится с местного наречия совсем по-другому, и хотя его название тоже было красивым - «серый конь со звёздочкой на лбу», она упрямо повторяла, что «край голубых холмов» - красивее.
А в тот раз девушке было не до споров с братом. На душе кошки скребли, она злилась на родителей и Александра, а все потому, что не сбылись ее планы на их собственный отпуск с Андреем. Кира сначала рвала и метала, а потому надулась на всех, как мышь на крупу…
Как же! Жданов просто не захотел поехать с ними! Неприязнь к Сашке оказалась сильнее, чем любовь к ней…
Ей бы тогда задуматься, насторожиться, понять, что никакой глубины чувств меж ними нет, но…
Она была слепа, глуха и обвиняла своих во всех смертных грехах.
Если бы знать тогда, что это будет их последнее лето? Если бы знать…
Боже мой…
Кира зажмурила глаза и зажала голову ладонями. По-прежнему в сознании что-то шипело. И это снова напомнило ей побережье.
Тогда вот точно так, как сейчас шумело у нее в ушах, что-то серым камушкам на берегу шептало море…
А она, глупая, глядя куда-то вдаль, не вслушивалась в эти солёно-бирюзовые слова и лелеяла в себе чувство обиды…
Прямо как сейчас… Только вот вместо обиды – страх, горечь и разочарование.
Разочарование в себе самой!
Как же не хватало ей теперь тех, на кого она так глупо обижалась когда-то…
Но… Ничего уже не вернуть.
Кира не знала, что ей делать. Совершенно.
В душе и сознании творился полный раздрай. Женщина ощущала себя лежащей на самом дне ущелья. Казалось, падать ниже некуда.
Некуда!
Никто, даже она сама, не могли подумать о том, что «падать куда есть». И причинами этому были: та обида, которую нанес ей Жданов; те несбывшиеся желания, которые она вынашивала несколько лет и которые так и не сбылись, как она мечтала; та реакция Высшего Общества, которую вызвали последние события в ее семейной жизни…
И вся эта мешанина порождала в глубине души такое страшное чувство, которое Кире было доселе незнакомо, неприятно и внушало непонятный страх. Страх, который проявлялся все ярче и ярче.
Именно от этого страха Кира и хотела избавиться. Страха и тяжести, от осознания не чьей-нибудь, а своей собственной вины.
Забыть! Выбросить из головы! Избавиться!
Но как?
Как она не знала, а вот кто виноват в том, что он появился, Воропаева знала отлично.
Этот кто-то – она сама…
***
Что же такое с ним происходит? Вроде бы все, как всегда, но...
Черт! Никогда до сих пор он не осознавал, к каким последствиям могут привести его поступки... И никогда мысли о том, что его мерзкое поведение может навредить, прежде всего, ему самому, не посещала его сознание. А теперь, когда внутри него поселилось нечто требующее к себе внимания или постоянно «пилящее» его за тот или иной проступок (кто-то когда-то говорил ему о том, что это называется «совестью»), Александр понял, что ему необходимо менять что-то в своей жизни. А все почему? А потому, что жить по-прежнему, в силу каких-то пока непонятных ему причин, он уже не мог.
Его состояние легче всего было бы описать словами: «Хочется чего-то: то ли солененького, то ли остренького, то ли зарезать кого!». Душа просила чего-то… чего-то неизведанного ранее, а грешное тело строило свои планы, которые поражали Воропаева не меньше, чем желания души…
«Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!», - кричал разгневанный водитель медпомощи из гениальной комедии Гайдая, тогда как Воропаеву впору было бы кричать: «Будь проклят тот день, когда я сел за игральный столик в том дрянном казино!». Ему всегда была безразлична игра, чужд азарт, а тут…
Тут в него будто сам черт вселился!
Кто виноват в том, что он вообще зашел в это долбанное казино? Кто виноват в том, что как последний лопух клюнул на самую примитивную из наживок – девку с ногами «от ушей»? Кто виноват в том, что, несмотря на все протесты внутреннего «я», он продолжал делать ставку за ставкой? Кто?
Виновных, кроме себя самого не найти.
Но этот проигрыш был только началом, и далеко не самым страшным делом, из тех, что произошли с ним позже.
Да. Воропаев проигрался. Он проигрался в тот вечер в пух и прах. Играл даже в долг. И именно этот долг за душу и тянул, когда на него начали давить с выплатами из казино.
Вот тогда-то это и случилось…
Воропаев подошел к окну и посмотрел вниз, на затихающую в конце дня Москву.
Есть же счастливые люди! Сейчас разойдутся по домам и окунутся в свой собственный мир – мир семьи…
Семьи, которой у него не стало…
Мужчина закрыл глаза и тут же увидел перед собой родителей. Как живых… Сильных, красивых, умных… Как было все здорово, когда они были все вместе! Все было просто и понятно, потому что мама могла объяснить в этой жизни все, что угодно, а отец – дать верное направление на извилистой дороге жизни.
Как это несправедливо, что их нет рядом!
Александр ударил кулаком по оконной раме.
Черт! Черт! Черт! Жизнь доказала, что сиротство ужасно в любом возрасте, и еще неизвестно, когда это тяжелее: в детстве или…
Неужели потеря поддержки на какое-то время всегда превращается в … такое?
В такое уродство, в которое превратилась его жизнь?
А то, что это действительно так, Воропаев понимал, как бы кто-то, или даже он сам, ни уверял его в обратном. Уродство и убожество… Блеск, покрывающий грязь, суета, обманная значимость, растворимые в море ханжества, лжи, чванства, предательства… Все хорошее быстро терялось на этом грязном фоне. А попадая в это «ароматное болото», человек (в данном случае он – Александр Воропаев) либо быстро шел ко дну, либо «пропитывался» этими ароматами-миазмами, превращаясь в нечто…
Как же найти слова, чтобы описать себя?
Мелкое? Пакостное? Ничтожное? Жестокое? Гадкое? Как не хочется думать так о себе, но…
Против фактов не попрешь…
Они вещь упрямая!
Александр снова закрыл глаза.
Он тогда будто забыл о том, что поставил под угрозу само существование фирмы, которая была делом жизни его отца... Отца, о котором он только что вспоминал с таким упоением и горечью... Отца, которого он так любил... Отца, который бы точно осудил своего непутевого сына за все то, что произошло в последние недели.
Как же все глупо в этой жизни! Глупо и непредсказуемо...
Вот кто бы мог подумать о том, что сам Александр Юрьевич Воропаев сможет не просто «продуться» за игровым столиком в казино, а... спустить за почти шулерской игрой свое дело...
А он именно «спустил» «ZIMALETTO»! Спустил! Как когда-то за игрой в карты спускали свои имения нерадивые помещики... И пусть не напрямую, но...
На душе было так сумрачно и тоскливо, что кто-то изнутри нашептывал ему, что ничем хорошим это дело закончится не может...
Это, просто не укладывалось ни в какие рамки: он — опытный и матерый делец не смог справиться с той ситуацией, в которую попал. Ему в тот момент времени неоткуда было взять деньги в уплату долга в казино, а потому... Он решил их взять у «ZIMALETTO». Причем, вполне официально, продав акции компании на бирже, в спешном порядке увеличив их объем. Получалось, что теперь ни у кого из членов семей Ждановых и Воропаевых не было достаточного количества акций, чтобы с уверенностью сказать, что «контрольный пакет» принадлежит им. Нет... Теперь уже нет. Его стараниями общая масса акций увеличилась, и если кто-то мог пронюхать о том, что за дела творятся в «ZIMALETTO», и скупить все те ценные бумаги, которые были выброшены на рынок, то...
То у компании запросто мог появиться новый хозяин. А тогда это был бы не просто провал, как у АндрюшЕньки, а...
Крах...
Окончательный и бесповоротный...
Александр просто молил Бога о том, чтобы никто не мог скупить их ценные бумаги. Но вот услышатся ли его молитвы? И если да, как он исправит то положение, в которое попала компания?
Воропаев не знал этого…
В голове его рождались вопрос за вопросом, но на самый главный ответ он знал.
«Кто виноват?»
- Ты сам, Воропаев… Сам…
***
Вот такое вот время вопросов и ответов. Графики проблем приближались к точке пересечения. Правда, произойдет это не без постороннего вмешательства – так сказать, прямых, прочерченных в другой плоскости…
Или…
Время бросать камни прошло.
Наступило время собирать их…
А это не так легко, как кажется.
Не правда ли?
_________________ Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
А низзззя? 
Дождались. 
А акции кажется купил Коля на бирже.