|
-------------------
------------------------------
18.
…Надо точно уволить этого хрЕнового работничка! Наверняка спал в своей сторожке! Да ещё и пил – морда перекошенная и помятая, с глубоким рубцом от складок подушки.
«Андрей Палыч, случилось что? Воскресенье…»
Убил бы этого нерасторопного медведя! И уже за одно то, что слишком много говорит!
Только в кабинете у себя Жданов отдышался. Включил монитор. Набрал в поисковике едва различимый ребус из ни о чём не говорящих букв.
«Искомая комбинация слов нигде не встречается» - сообщил экран.
- Идиоты тупоумные! Встречается! Вот она, передо мной!
Начал набирать по частям.
«Фоносемантический анализ фамилии, имени, ника, псевдонима, логина, слова, торговой марки, названия чего-либо. Подберите себе классный псевдоним для общения, знакомства, чата, любви!»
- Издеваетесь?!!
Аббревиатура из латинских букв тоже отсылала его не пойми куда: то в какую-то химическую лабораторию, то на сайты электрического проточного обогревателя, обещающего бесперебойно работать на благо своего владельца.
Выругался громко, нецензурно, звучно. Но поддаваться эмоциям сейчас нельзя. Сосредоточился. Предположил пропущенные буквы - поликлиника № 24 была всего лишь городской, обыкновенной. Быстро переписал адрес и вышел, не замечая от Потапкина ему вслед: «Вы всё?»
Единственная мысль крутилась в голове, спотыкаясь о зигзаги уже с утра измученных мозгов: поликлиника - болезнь. Значит, случилось что-то. Сейчас узнает. Вот только проберётся через заторенные улочки и переулки нескончаемым потоком машин и узнает всё…
…Выгуляв себя до почтового ящика квартиры Пушкарёвых (и в этот раз почти на рассвете), Зорькин благополучно отправился досыпать. С одной стороны это было очень хорошо, что подруга забыла оставить в регистратуре номер телефона. Узнал бы всё дядь Валера, и не жить бы им обоим. С другой – плохо. Не отвертелась бы подруга от родительской помощи и заботы. А там – глядишь бы, и… Вдруг… Но… Что делать ему, Кольке, потом? Как объясниться и оправдаться? Как помочь ей одному ему, когда он всё, что только и умеет, - так же, как она, перелистывать интернет-страницы, работать от зари до зари, чтоб были деньги, да исполнять любое её пожелание, случайно иногда слетающее с губ? Хоть бы Жданову призналась. Хоть не велика и трясогуска, мнящая себя орлом, да с ним вдвоём им было бы точно легче… Но разве Катьку можно в этом убедить? Упрямая какая… Обременить боится. Но ведь его же, Кольку, не обременяет. Ни в чём. Нет. И тот выдержит, не треснет. Ведь любит же она его. Или не уверена, что он её любит?..
Сон медленно обволакивал ресницы, путая мысли и думы в единый сплошной клубок. Ему снилось море. Волны шумели и с грохотом разбивались в мелкие брызги о прибрежные валуны. Синь воды сливалась с небом, слепила глаза. Он жмурился. А волны всё грохотали и грохотали о камни - сильные, свободные, сметая всё на своём пути. Обтачивая гранит. Звеня и оглушительно шурша между старым пирсом и раскачивающимися туда-сюда цветными катерками. Стучались об облезшие от краски борта. Звенели, вспениваясь и серебрясь на солнце.
Звенели…
Стучали…
Звенели…
- Ох… - Колька с трудом разлепил глаза. Явь медленно возвращалась к нему - стучали и звенели вовсе не волны, а в его собственную дверь.
Выждал несколько минут – видимо, мама снова заперлась на кухне и на всю мощь слушает «Маяк». Значит, открывать ему.
- Сейчас, сейчас… - нехотя поднялся, не с первого раза попадая ногой в единственный тапок, покоящийся под диваном. – Иду. Кого ж там так разобрало…
Повернул вертушку замкА, рванул на себя тугую, отсыревшую за зиму дверь, и…
- Вот чёрт! – машинально толкнул дверь обратно. Похоже, случаются в жизни чудеса – мысли умеют материализовываться. Но что-то сбилось в инфраструктуре телепатии – материализовались они совсем не так, как ему мечталось.
- Доброе утро, - Жданов выставил вперёд ботинок и точно так же толкнул дверь от себя. – А вы, я погляжу, не столь гостеприимны.
-Я-то? – Зорькин всё ещё по инерции пытался захлопнуть дверь. – Не столь, не столь.
- Простите, но сейчас мне нет до этого ни малейшего дела, - Жданов наполовину пролез в образовавшуюся щель.
На шум и возню в коридоре вышла Колькина мать:
- Что здесь происходит? Коленька, это…
- Здесь? Это… это ко мне, ма, - он отступил назад, натужно улыбаясь, поправляя на ступне единственный тапок. - Сотрудник мой, бухгалтер…
- Утро доброе, - кивнул и вымученно улыбнулся «счетовод», поправляя воротник и пятернёй приглаживая чёлку. Руку Зорькину подал первым.
- Проходите, - изобразил Колька радость, - прямо и направо.
- Ага, - кивнул Андрей, быстро снял ботинки и ветровку, и пошёл за ним.
Как только комнатная дверь плотно закрылась, улыбки на лицах обоих разом искривились и сползли. Жданов без приглашения уселся в кресло. Зорькин наскоро убрал бельё и устроился на диване.
- Чем обязан? – начал Колька без предисловия.
- Я пришёл не ссориться. Я…
- Предложить работу? – хмыкнул Колька, перебив. Он нервничал. Ещё сам не понимал, почему. Или, может, ему передавалось волнение внезапного гостя, то и дело теребящего в руках очки?..
- И не за этим. В общем… Вот, - Андрей достал портфель и вытащил оттуда зелёную бумажку. Молча протянул.
Сердце Кольки ухнуло и будто замерло. Он не сделал ни одного движения, тут же сжался, сгорбился, потупил взгляд. Пять секунд на размышление – зачем к нему пришёл Жданов, если … ух… если всё и сам знает? Или не сам? Или не знает? Но Андрей не отсчитывал эти секунды, продолжал.
- Я был с утра вот по этому адресу, - тыкнул пальцем в полустёртую печать. – От здания – одни руины. По Интернету тоже не нашёл. Но я точно знаю, что только ты мне всё сможешь объяснить.
- Ну да. Здание сломали. Старое оно. Пятиэтажка. А по постановлению мэра Москвы… Правда, пятиэтажки рядом ещё не… - оттягивал Колька время, теперь внимательно всматриваясь в Андрея.
- Бог бы с ними, - выдохнул тот, не обращая на этот бред внимание. - Что с Катей?
- С Катей? Странно. Мне казалось, что вам лучше знать, - с вызовом.
- Я ничего не понимаю.
- Ну как же, - Зорькин поднялся и пару раз прошёлся по комнате. От двери до окна. От окна до двери. – Ну хорошо, могу напомнить. На двести сорок первый день от Рождества Христова, в восемнадцатый день по лунному календарю вы с Романом Дмитриевичем составили великолепный бизнес-план. О том, как не украсть у вас фирму. Ну и о том, как привязать к себе…
- Перестань, - перебил Андрей. - Что было, то было. И прошло. Я не об этом.
Он снова протянул бумажку. Зорькин снова не протянул за ней руки.
- У, как всё легко у вас… Сегодня было, а завтра уже прошло.
- Да хватит же! – Жданов тоже встал, перегораживая Зорькину дорогу. Тому пришлось опять опуститься на диван. – Всё не так. Мы с Катей обо всём поговорили. Она меня простила. Я люблю её. Но я не понимаю кое-что. Что это?
После снова и снова протянутой руки с этой зелёненькой бумажкой, в которой приговор, от которой сейчас опять во все стороны веет бедой, а маленькая неприбранная комнатка опять наполняется страхом и ужасом, леденящим кровь, ему уже не отвертеться. Придётся что-то отвечать. Но что? Выходит, Катя рассказала всё ему, а этот напыщенный петух просто не поверил?
Взглянул мельком на бланк, зная в нём все колонки наизусть:
- А я откуда знаю?
- Знаешь. И только ты.
- Откуда это у вас? От Кати?
- Нет.
Зорькин взял бумагу, развернул. Да, она. Вернул обратно Жданову.
- Откуда?
Мысли Кольки работали чётко и быстро. Только одна, единственная, никак не приходила ему - как сохранить молчание? Но Жданов не отступит. Слишком решителен его вид. И слишком он взволнован. Может, удастся обмануть его. И успокоить.
- Послушай… - начал Жданов, тяжело дыша и очень откровенно. – Мне больше не к кому пойти. Мне самому неловко. Да я бы никогда не пошёл на это. Но я… В общем, я чувствовал всё время, что с Катей что-то не то. Она всё отрицала. А я боялся. Не понимал, чего. Но я… боялся! Думал даже, не паранойя ли у меня, - Жданов хлопнул себя по лбу и горько улыбнулся. – Но она…- осёкся. Как тяжело было говорить.
- Что – она? – Зорькин стал предельно внимателен. Ловил каждое слово из уст Андрея.
- Да не знаю, как сказать… Она как будто скрывает что-то. Она со мной и не со мной. Она будто бы пришла на время. Она любит меня, но она… как будто она собралась уйти! Даже вещи в шкафчик не раскладывает свои! И я не понимаю, почему!
Об одном сейчас мечтал Колька: чтобы раздвинулись половицы пола, и он бы провалился вниз. Чтоб не видеть Жданова, самого себя, и точно не стоять перед выбором – в чём-то признаваться. Но Жданов ничего не понимает. И это хорошо. Значит, у него есть шанс – остудить его, сместить акценты. Он не скажет правды. Но, может, именно в Жданове сейчас и спасение Катьки? Потому что… Потому… Колька с силой потёр виски. Жданов впился в него горящими, с лихорадочным блеском, глазами, - не отступит, не уйдёт. Ситуация выходила из-под контроля.
- Я ничего не знаю…
- Перестань! Вчера я случайно услышал окончание вашего разговора с ней. Сначала я думал, что у Кати кто-то есть. И, может, этот «кто-то» - ты. Но не всё сложилось у меня в эту догадку. Выпала из предполагаемого эта справка. – Жданов встал перед Колькой, нависая над ним, и снова протянул бумажку. – Я чувствую неладное. Мучается она. Сама переживает! Случилось что-то? Она больна?
- Откуда эта справка у вас?
-Я её украл, – признался честно, не тушуясь и не раскаиваясь в содеянном. – Но сегодня я верну на место. Пожалуйста, скажи. Мне нужно знать.
Жданов снял очки. Опять надел. С силой протёр глаза под ними. Пальцы его дрожали. Он тяжело дышал. Он волновался за Катю - и только. Не так, как волнуются за неудачную попытку получения желаемой информации, а именно за Катю. Колька безошибочно это понимал. Сколько же раз он сам хотел всё рассказать Андрею! У него есть связи, деньги, положение. Всё то, что нет у него самого. Но не мог нарушить обещание, данное подруге. Плевать на совесть, на данное слово, на честь, в конце концов! Не тот случай! Он знал, что, проговорившись, организует новую беду. И не мог решиться. Ради Кати.
- Я не могу, - признался так же честно.
В Колькиных глазах – слёзы. Или это блики от очков, на которых попадает утреннее яркое солнце? Или та беда слишком велика, которая стелется сейчас по пальцам, сотрясая их, по голосам, заставляя вибрировать и дрожать, и по сердцам, отстукивающим набат меж рёбер?
-Чёрт!!! - не выдержал Андрей, забывая, что они не одни в квартире. Рванул к нему и ухватился за воротник рубашки. - Да говори же ты, в чём дело! Чёрт!
Колька не отстранился, не отнял его рук - так и остался неподвижным.
- Сядь, - то ли попросил, то ли приказал Андрею. Голос – металлический, неживой. Тот покорно послушался его, уселся на диван, рядом. Через минутную паузу, глубоко вздохнув, начал: - Да, больна. Серьёзно.
- Чем?
- Онкологически.
- Ч…то?
- У неё саркома матки. Последняя стадия. Редкое заболевание.
- Онк… Сар… Последняя?
Колька не ответил. Сжался ещё больше, опустив голову почти до самых коленей. Очки упали, брякнулись о паркет.
- По… подожди… Нет, подожди! – сказало что-то за Андрея. Ничего невидящими глазами он впился в зелёный бланк, тыкнул в одну их колонок пальцем. – Вот это? Пос… ледняя?
Зорькин не повернулся и не ответил ему, продолжая горбиться. Не ослышался Андрей. И перед собой сейчас видит совершенно измученного человека, который только и делал, что держался, а сейчас размяк, сдался, прогибаясь под их с Катей общим горем. А он не знал. Ещё с утра он думал про какую-то любовь, в которой третий…
Господи…
- Когда? – не до складного вопроса.
- В марте. Стало ясно.
- В марте? – долго сосредотачиваясь на названии месяца и вспоминая, какой сейчас, Жданов тихо произнёс: - Апрель сейчас. Апрель?
- Да, - шепнул Колька.
- Кто… - задыхался, поднялся с дивана и зашагал по комнате, - …кто ещё об этом знает?
- Только я и Катя.
- Так она поэтому… ну… не дома, да?..
Колька едва кивнул.
- Что можно сделать?
- Ничего уже. Ничего. Вроде.
Замутило, закружило в голове - зимней вьюгой. Выстудило кровь, ввернуло иглами под кожу. Он поднялся и начал вышагивать по комнате, но чувствовал своих ног. Он что-то говорил, но не слышал голоса. Ему что-то отвечал Зорькин, но он не мог разобрать ответа. Солнечный луч, стелющийся по полу из-под коротеньких ситцевых штор остро заточенной стрелой, ослепил глаза - Жданов ничего не видел. Не понял сам, как рухнул на колени возле Кольки, слабыми руками хватаясь за его штаны.
- Что же вы… Что же она… Что же ты… Почему не пришёл и не сказал мне? Почему?!!
Он хрипел и уже не тряс Кольку, а за него держался. Чтобы не упасть сейчас. Чтобы продержаться.
- Андрей Палыч... Может… воды вам? – Колька чуть подтянул его в сторону дивана, пытаясь усадить.
- Чего-о-о-о? Воды-ы-ы-ы? О, господи! Да что же ты сидишь?!! – собрал себя, поднялся одним махом, увлекая за собой Зорькина, ставя на ноги и встряхивая, как грушу. – Собирайся!
- К…куда? – растерялся тот.
- Куда-то! В поликлинику эту! Нет, не туда - найдём другую! Больницу, или что там? Что ты сидишь?! Держи! – на минутку выпустил Зорькина, схватил со стула какую-то одежду и швырнул ему. – Ты что, не понимаешь? Время!!! Но сначала к Кате. Мы за Катей едем. Собирайся, я тебе сказал!
- Андрей Палыч, - попытался возразить Колька. – Я не…
- Ты не пойдёшь, да? Тебя хватило только на то, чтобы найти ей эту преисподнюю с окнами в помойку? А я? Я? Ведь всё время был же я!!! Значит, не пойдёшь?
- И вы не должны идти.
- Что?!! - Он полностью потерял над собой контроль и самообладание. Его несло и перешкаливало, он походил сейчас на сумасшедшего или одержимого, готового, не глядя, кинуться хоть под танк, хоть под нож. Он не мог ещё осмыслить только что услышанного – не верилось, не понималось, не оседало пока внутри. И не мог больше оставаться здесь, стоять на месте. Ему надо к Кате. Сейчас же и немедленно. – Тогда я сделаю всё сам!
- Нет! – вскрикнул Колька, делая шаг к нему, перегораживая дорогу к двери.
- Охренел?!! Сделаю и займусь сейчас же этим!
- Нет! – он вцепился в ручку двери, мёртвой хваткой, - не отодрать. – Сядь.
- Да отвяжись!
- Сядь, я сказал. Потому что я ещё не всё сказал тебе! То есть… вам...
Тяжело дыша, теряясь от такой вдруг смелости и решительности Кольки, Жданов подчинился. Отступил назад. Рухнул в кресло. Бросил под ноги портфель. Всё как во сне. И эта комната. И этот человек, перед ним стоящий. И всё случившееся. Ненастоящее. И перед глазами всё тот же туман – очки не выручают…
- Пожалуйста, успокойтесь. Вам так сейчас идти нельзя. И… к Кате нельзя с этим.
- Нормально всё. В порядке. Почему нельзя? – выдохнул, вытирая рукавом рубашки крупные капли пота со лба.
- Она осталась с вами при условии, что вы ничего не узнаете об этом. А я – слово дал.
- Ну что за бред, – едва дышал. – Вот ТАК как раз нельзя.
- И тем не менее. Как только она узнает, что знаете об этом вы, она уйдёт. От вас и от меня. И мы потеряем её. Совсем. И сейчас же. И даже помочь не сможем …
- Ну что за бред?..- повторял уже в полголоса. – Так не бывает!.. – уверял себя. - Вот почему она… Так не…
Перед глазами яркие точки – вспышки. За ними ничего не видно. Ничего не слышно больше – гулкий шум в ушах. Кто-то мельтешит перед ним, жестикулируя руками. Кто-то трогает его за плечо.
- …я принесу, сейчас… - продралось сквозь пелену сознания.
- Ничего не надо. Я пойду. Пойду.
Пил воду и не чувствовал влаги. Он ничего сейчас не чувствовал. Попытался встать – ноги будто ватные, немые. Мотнул головой - реальность не вернулась в прежних очертаниях.
- Подождите! Вам сейчас нельзя!..
- Я в порядке.
- И к ней нельзя! – взмолился Колька.
- Я понял. Понял всё, - болевой шок отступал, но всё ещё притупляя нервы. – Не волнуйся ты. Я пойду.
Колька шёл за ним до входной двери. Пока Жданов одевался, рухнул на калошницу, прислонился к стене. Силы тоже покидали его, но он держался, не растрачивая их на последние слова. Андрей заговорил первым:
- Спасибо. За всё, тебе. Я позвоню тебе завтра. Надо кое-что. Не могу сейчас, - виновато улыбнулся.
Зорькин так же молча замотал головой, но Андрей не обратил внимания.
- Ну? Давай, пока.
Протянул ладонь. Колька поднялся и протянул в ответ Андрею свою руку. Так и стояли, словно держались друг за друга. Несколько секунд.
…В машине слишком холодно. Включил радиатор. Наверно, не работает. Давно не был в сервисе, может, неисправна помпа…
Возле автосервиса недавно построили маленький магазинчик сувениров. Всё – ручной работы, начиная от открыток и заканчивая статуэтками и ювелирными изделиями. Они могли бы завтра поехать с Катей. Пока он договорится о починке, она побродит возле витрин. Нравится ей это – вчера купила большого серого зайца, сделанного из ниток. Теперь сидит он посреди дивана, в гостиной, и хитрая улыбка на его тряпичной морде каждый раз приветствует их…
Поднял голову – увидел в лобовое стекло вывеску «Цветы». Он так и не успел понять, что больше любит Катя: розы или хризантемы. Или герберы. Или флоксы. Поэтому он покупал ей всё и сразу, формируя разноцветный и очень странный букет. Она радовалась и целовала его, приподнимаясь на мысочках. Вот и сейчас он выйдет из машины и что-то купит ей…
А вчера он предложил передвинуть мебель. А лишнее вообще убрать или выбросить к чёртовой тёте. Потому что Катя случайно не удержалась на ногах и зацепилась за этажерку. Всё так неправильно в квартире у него! Но было наплевать – одному какая разница? Теперь всё будет совсем иначе. Они придумают с Катькой, как всё передвинуть или разместить. Или новое купить...
А позавчера они мечтали про их лето. Он настаивал на Англии – интриговал и заодно чуть-чуть пугал музеем восковых фигур Тюссо. Да и Темза летом хороша: множество небольших проливчиков за чертой города очерчивают острова. Почти необитаемые, ждущие своих Пятницу и Крузо. А Катька говорила про Сибирь. Ну хоть на несколько недель! Туда просилась, где прожила в детстве. И они, смеясь, расчерчивая иероглифами листки бумаги, пришли к соглашению - побывать и там и там…
А на следующей неделе…
А потом…
- Господи-и-и-и-и!
Андрей откинулся назад, на спинку кресла. Закрыл глаза. Слёзы сами по себе текли, просачиваясь через плотно сомкнутые ресницы. Капали с подбородка. Текли за воротник куртки.
- Не может быть…
Он оставался неподвижен.
- Так не бывает…
Сжал, что есть силы, угол сиденья.
- С ней. Не может. Такого. Быть. Ты слышишь? – обратился в пустоту. Если ты есть, ты должен слышать. Не может быть!!!
Заслонил лицо ладонями. Выл, всхлипывал, дрожа и сотрясаясь телом. Мимо шли прохожие. Кто-то постучал в боковое стекло: «Нужна помощь?». Не заметил. Ничего теперь не замечал. И как бежит, летит неумолимо время, превращая солнечное утро в серый полдень.
Час прошёл…
Два ли?
Сутки?
Вечность?..
Обтерев рукавом лицо, надел очки. Нажал на газ. Машина взвизгнула и поддалась. Остановился у первого попавшегося магазина. Протянул кассиру пятитысячную за бутылку Карсбриджа, не вспоминая про сдачу. Глотал жадно, из горлышка, на примагазинной недавно крашеной скамейке. Не унимало, не успокаивало, не брало. Почти целую бутылку виски оставил здесь же, на скамье. Обхватил голову руками.
Вперёд-назад… Вперёд-назад… Раскачивался и стонал.
- Вам плохо? – чей-то голос возле него.
- Нет, всё в норме, - поднялся и, не оборачиваясь, засеменил к машине.
- Катька… Катенька моя… Как же?.. – причитал, как одержимый. – Куда же собралась бы от меня? Не отпущу. И не отдам.
Полдень медленно сменился ранним вечером. Небо прояснилось. Остатки солнца поблёскивали в окнах и розовили облака. Он очнулся от звонка мобильного, раздающегося из кармана. Катя…
- Андрей, ты где?
- Я?.. – сдавило и кололо горло, как колотым стеклом. Не продохнуть. – Уже в пути. Еду.
- Я приготовила оладьи. Догадайся, с чем. Ну? Сможешь?
- С яблочным вареньем, - шепнул ей, чтобы только не молчать. Чтобы она сейчас ничего не поняла и не заметила в нём.
- А вот и нет. С творогом и мясом, - смеялась Катя. – Ты любишь так, Андрей?
- Да, я люблю. Я так люблю тебя. Я буду. Скоро. Жди.
Через несколько минут он, улыбающийся и бодрый, стоял на пороге своей квартиры. Впереди себя протягивал маленький букет тёмно-лиловых фиалок.
- Вот.
- Какая прелесть… - прислонила к лицу, загораживая до самых глаз. – Спасибо! Я скучала.
- И я, Катюш. И я старался очень быстро. Но сама понимаешь – в автосервис только попадёшь, и они из души три души вынут, - раздевался и мыл руки. Катя пошла за ним – как-то негласно принято у них так стало: невольно ходить друг за другом, не отпускать… Но она молчала. Чуть отстранившись, рассматривала его.
- Что, Катюш?
- Не понимаю. Наклонись.
Он послушно сдался и подставил для поцелуя губы. Она поцеловала, но сразу тронула прядь волос на его виске.
- Что это, Андрей?
- Это? – улыбнулся он. – Да стричься, видимо, давно пора. Оброс как леший.
- Нет… Как будто прядь седая. Белое на чёрном.
- Да что ты, Катька, нет, - подхватил за талию и вынес из ванной комнаты. – Это зеркала. Слишком много их. Вот и бликуют, пугают, чёрти что отражая...
-------------------
Последний раз редактировалось Мотылек 10 дек 2009, 20:14, всего редактировалось 2 раз(а).
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Только поближе к вечеру, - вычитать надо то, шо набредила. 
Наташка! 
Такой живой разговор между Колькой и Андреем! Как настоящие перед глазами! 
Ну вот и ждановский ад 
Он выбрал - не показывать, что знает. Да как же выдержит? 
