Ого! Тринадцатое и тринадцатая глава.
-------------------
------------------------------
13.
Вернулась. Надышалась опьяняющей весной и опять вернулась. В свой дом, который так и не становился своим. В свой ад, который только разрастался в этих стенах, совершенно поглощая её. В свою странную полужизнь, от которой осталась какая-то краюшка…
Невыносимо было возвращаться после этого дурманящего запаха весны, но она вернулась. Как загнанный и раненый зверь, сдающийся сильному противнику. Как проигравший воин. Как слабый и беспомощный ребёнок, до смерти забитый не по плечам горем.
И потянулись снова дни.
Один, два, пять... Сто раз измерена шагами маленькая чужая полутёмная комната – от двери к окну, от окна к двери. Сто раз то застелено, то скинуто покрывало со старого скрипучего дивана – ложилась и вставала, вставала и ложилась. Сколько же можно?!!
- Раз, два, три, че-ты-ре, пять, - навязчиво твердила она вслух, расхаживая. - Я иду ис-кать. Кто не спрятался – я не виновата…
Да она сама от себя и не спряталась. Если только что от всех. Никуда не деться от реальности, упорно преследующей её «на краю света», в этом смраде с задёрнутыми гардинами. Всё так же болел живот, а может, и чуть сильнее. Всё так же тошнило, и холодная вода из-под крана перестала помогать. Всё так же зубья деревянной расчёски опутывались тусклыми клочками её волос. И всё так же она продолжала жить. Тянулась и тащилась нескончаемая вереница чёрных, как один похожих друг на друга дней, начинающихся белыми пятнами рассвета где-то там, в окне, за шторками.
Иногда вечерами ей казалось, что она вот сейчас уснёт, а утром уже не проснётся. И тогда ей повезёт - как не каждому, как тем, про которых она читала в Интернете, - основные мучения обойдут её, растворяясь в последнем сне-полузабытье. Но как же Колька? Войдёт, увидит её такую… Испугается, наверно, и расплачется как дитя…
А она продолжала каждый день засыпать и просыпаться. Просыпаться и засыпать.
И уже не знала, благодарить ли кого за это или с грустью принимать очередной чёрный день.
Катя всё время думала о родителях. Ну как они сейчас там? Из кухни снова слышится аромат пирожков и ватрушек? А папа всё так же ругает какую-то очередную футбольную команду неумех? Ведь не права она сейчас, вот так спрятавшись от самых близких! Не простит её отец! Что же будет с мамой? Ведь с любой радостью или бедой всегда идут к родным. А она от них сбежала… Но не может она пока иначе!
Их больше не увидеть…
И об Андрее она всё время думала. Представляла его лицо, походку, голос. Вспоминала его слова. Свои слова. И как он, как тот ещё заправский вор, влез в её квартиру…
Улыбалась, не замечая, что лицо мокрое от слёз.
Вот сейчас, вот именно сейчас, поверни всё вспять, она бы сделала всё-всё иначе!
Она бы…
Она бы кинулась к нему прямо с порога. Прижалась бы к нему, не позволяя снять ни ботинок, ни пальто. И сказала бы, как она его ждала и любит. А потом стеснялась бы, что расхаживает по дому в такой ужасной старой и растянутой кофте. Ринулась бы в комнату – переодеться. А он…
БЫ.
БЫ!
БЫ!!!
Усилием воли заставила себя не вспоминать об этом. Отвлечься. Немедленно! На любое! Ну зачем о том, чего уже никогда не случится?
…Ложилась и вставала с диванчика.
Шла на кухню, согревала чай и тут же забывала про него.
Опять ложилась и вставала.
Час. Два. День.
«Если и есть ад на земле, - стенало у нее внутри, - то он так и ходит по пятам за мной».
Ходил, приближаясь близко-близко и отступал прочь, выделяя ещё немножко времени - помучаться.
Временами в ней вскипала беспомощная ярость - тело, ещё живое, сопротивлялось и было не согласно с приговором. Временами она просто выла, как дикий маленький зверёк. Временами смотрела в пустоту. Отрешённо. И улыбалась. Так смотрят старики на мир за окошком в цветастых шторках. Пытаются проститься? Запомнить? Пожелать добра?
Временами отвлекалась на такие мелочи, которые никогда не замечала, - ну хоть куда-то деть себя!
…На включённом мониторе красовалась дамочка в обтягивающем синем платье -рекламировала какой-то банк. Улыбалась во все тридцать два зуба и заманивала посетителей. Отвлеклась сейчас на это - удалось. Катя впервые не прочитала слов, но рассмотрела дамочку – фигурку, позу, платье. Легко, свободно и играючи двигалась дамочка. Как само собой!
Везде и всюду люди возле неё и были сами собой. Хотелось – плакали, хотелось – хохотали, хотелось – покупали тот наряд, который ХОЧЕТСЯ, а не который им кто-то разрешает или велит. Почему же у неё с самого начала никогда не было так?!
«И никогда уже не будет!»
Не будет!
Не будет!
Не будет!!!
… Не заметила, как споткнулась о стул, налетев на него. Стул с грохотом перевернулся, уронив вещи, ещё недавно вывешенные на спинке.
- Чёрт! – Катя едва удержалась на ногах, не полетев на пол вместе со стулом. – Чёрт! Чёрт!!! – слёзы брызнули из глаз, рождая вместе с собой небывалую ярость. – Чёрт! Чёрт! Чё-е-е-ёрт!!!
Она пнула перевёрнутый вверх ногами стул. Потом ещё раз. И ещё, пока он, цепляя за собой кофточки и блузки, жалобно скуля, не стукнулся о шкаф на противоположной стенке. Открылся бар. Оттуда выпала посуда. Грохот, лязг и визг разбитого стекла только сильнее взрывал в ней какую-то нечеловеческую, почти звериную энергию, бесконтрольную, неподвластную ничему и необузданно дикую. Она разбрасывала и разбрасывала теперь уже осколки - впервые с лёгкостью и совершенно бездумно. Она ещё не понимала, не успела удивиться, как это приятно – хотя бы вот так, хотя бы на этот краткий миг и хоть сейчас быть такой свободной.
Случайно порезала палец – отломанная ручка от кружки подскочила слишком высоко. Высочилась капля крови.
- Ну что же! Значит, я ещё живая! Почему – не будет? Почему?! Ведь что-то я ещё могу!
Захотелось выйти в коридор – сейчас душила её эта комнатная полутьма, но обломки и осколки перегородили выход. Отодвинула их ногой, чтобы открыть дверь. Дверь не открылась – распахнулась ей навстречу.
В прихожей наскоро причесалась и забрала волосы в витой кренделёк. Оделась, подхватила сумочку. На минутку остановилась, размышляя. Перевела дух, перебарывая слабость. И… взяла конвертик с Колькиными купюрами, аккуратно сложив их в кошелёк.
«Я ещё живая. Я живая. Я… ещё…»
Решение пришло само собой и казалось таким естественным. Она вошла в магазин со стеклянными витринами, за которыми красовались разодетые манекены. Только взглянула на них мельком, улыбнулась.
В салоне магазина были покупатели. Или не были – не заметила. К ней подходили консультанты и что-то предлагали. Или не предлагали – внимания не обратила. С минуту задумалась над юбочкой в мелкий клин и над красным джемперком с открытым декольте – и сняла вешалки. И плащик – длинный, чёрный, с атласными манжетами и оборками на воротнике. В него, в такой же, был наряжен один из манекенов. А она всё смотрела и смотрела на плащ, проходя каждый раз мимо, и не могла позволить себе даже мечтать о таком…
«Коленька, прости! Я… Я всё отдам».
…Апрельское закатное солнце всё ещё слепило глаза. Ветер был ещё прохладен, но ароматен и как-то необычно свеж. Мимо неё по тротуару шли такие же красивые и улыбающиеся люди. Какой-то молодой человек вдруг спросил у неё о времени, улыбаясь ей. Катя улыбнулась ему в ответ и ответила. Нахмурилась через секунду, как же она смогла забыть про брекеты и так откровенно улыбаться? Смогла. Широко и открыто, с вызовом этому всё время чуждому для неё миру. И сейчас это удивило и рассмешило её – «чуждый» мир был к ней добр.
Сейчас – ничего не страшно и ни за что неловкости нет. Она запросто может вот так, закинув ногу на ногу, оголив коленку из-за распахнутого плаща, сидеть на скамейке и жевать пирожок. Она даже может уронить его сейчас - не из рук, а прямо изо рта: бамс-с-с… Кусочек пирожка остался на асфальте. Через минутку слетелись воробьи и не оставили от лакомства ни крошки.
Она даже может сейчас вот так взять и остановиться посередине сквера, раскинуть руки и крикнуть что есть силы: «Я люблю тебя, жи-и-и-изнь!».
Нет, не станет. Там и тут, возле лавочек - коляски со спящими детьми. Не напугает.
Но одного ей сейчас неудержимо захотелось точно… Только сначала ей надо сделать один звонок.
- Павел Олегович? Добрый вечер.
- Добрый, - с секунду помолчав, ответил он.
- Удивлены?
- Пожалуй, больше да, чем нет. Случилось что-то, Катерина Валерьевна?
- Нет, всё в порядке. Звоню узнать, как у вас дела.
…Маркер в пальцах Жданова Андрея дёрнулся, проводя кривую оранжевую линию на документе, и замер. Не поворачивал и не поднимал головы – застыл, как каменное изваяние. Только едва нахмурил брови: «Не послышалось? Не показалось?» Сердце, кажется, тоже замерло: притаилось где-то там, за рёбрами, в грудине.
- …И что, они на это не согласны? Или неохотно согласились? – продолжала Катя.
- Да вроде бы согласны. Но сами понимаете – лучше дождаться четверга.
- Нет, - ответила коротко и уверено. - Мне кажется, что вряд ли стоит давать им такую отсрочку. Придумают ещё за это время то, что точно не устроит нас…
- У вас есть иное предложение? – на слове «нас» Павел улыбнулся. Особо сильно прижимал трубку к уху – всё никак не мог уловить, понять, что изменилось в голосе этой девочки? Никак не мог подобрать ни момента, ни слов, чтобы узнать, что изменилось в её жизни, и почему не пригодилась его рекомендация для её нового места работы. Но Катя как будто умышленно не давала даже секундной паузы. Снова от чего-то убегала? От чего?..
- Да, у меня есть предложение. Я позвоню им завтра, сама. И мы поговорим. Вдруг что-нибудь изменится? Вы не возражаете?
- Конечно, нет, - облегчённо, но в то же время тревожно вздохнул Жданов–старший.
- А вечером, примерно в это время, я позвоню вам. Хорошо?
- Я буду ждать.
…Маркер был выброшен – резко и на пол. Ещё ни разу Андрей не чувствовал себя так препогано – он ничего не понимал из того, что больше всего на свете ему хотелось хотя бы слышать. А ещё – не понимал, что произошло сейчас с отцом: он одновременно и обрадован, и встревожен. Но спрашивать не собирался. Ему сейчас могли приставить бы ружьё к виску, занести над ним топор, разжечь у ног пожарище, в котором пообещали бы заживо спалить, но он не вымолвил бы ни единого слова о том, о чём отец только что улыбался с этой… С той, о которой он больше ничего не собирается ни знать, ни слышать.
Отец вдруг сам спросил его - неожиданно и внезапно:
- А ключи ты лично ей отдал?
- Ага. Лично. В руки, – засуетился, но быстро пришёл в себя, сохраняя ледяное спокойствие. - Па, вот смотри, в седьмой колонке…
- …Да знаю, знаю. Вижу… Давай смотреть.
…Как же медленно тащится такси! Катя нервничала в нетерпении, ёрзая на переднем сиденье «Ниссана».
- Спешим? – не выдержал водитель, вяло улыбаясь.
- Не слишком.
- Встреча? – поинтересовался, помня, куда везёт пассажирку.
- Свидание, - улыбнулась Катя, стараясь успокоиться и не выдавать своё нетерпение души.
Нетерпение… Ей всё хотелось делать сейчас быстрее. Не идти – бежать. Не ехать – мчаться. Не раздумывать – делать. Как будто она боялась опоздать. Или передумать.
Продираясь через многорядье трасс вечерней заторенной Москвы, такси наконец-то привезло её к подъезду родного дома.
…Уселась на скамейку, подальше от своих окон. Чтоб не заметили. На часах – без пяти шесть. В это время родители всегда едут в магазин. Почему-то в шесть, ни минутой позже - так повелось с её детства. Сердце сжималось и замирало под новеньким плащом. Катя ежесекундно смотрела на часы. Всё дрожало в ней, каждая поджилка. Невыносимо ждать. И уйти теперь невозможно.
Вот они… Папа распахнул подъездную дверь, пропуская вперёд маму. Всегда вместе, всегда рядом, всегда говорящие о чём-то, вплоть до пустяков… Остановились у машины – оглянулись. Не торопятся садиться и заводить мотор.
«Он ещё больше поседел… А у неё всё тот же взгляд – игривый… И… улыбаются».
- Па…почка! Ма!..
Зажала рот ладошкой, чтобы не крикнуть что есть сил, не броситься к ним, не подать знать. Впитать! Запомнить их такими! Счастливыми, весёлыми, не знающими горя! Они прошли уже свой путь, в котором было столько бед, лишений и этого самого горя! И она просто не имеет права всё это повторить!
Впитать… Каждую морщинку… Каждую складочку на платке… Каждое движение руки… Каждую улыбку…
«Родные вы мои… Простите! Я не могу… Я не успела!.. И всё не так… Простите!»
Всё зажимала и зажимала рот ладошкой, беззвучно плача, сотрясаясь телом. Она знала, что будет тяжело. Но что так – не знала.
…Автомобиль уже отъехал, оставляя после себя серо-белые кудряшки газа, а Катя всё сидела на скамье. Застывшая, неподвижная - неживая. Слёзы сами по себе высыхали на ветру. Что взять с неё - с влаги…
Из кафе неподалёку раздавалась музыка – начиналась вечерняя дискотека или для кого-то торжество. Решение пришло внезапно и смело. Катя вышла на шоссе и снова остановила такси. Назвала адрес.
… Всё те же красные диваны… Всё та же ковровая дорожка на полу… Всё тот же звон бокалов и чуть смущённые посетители от речей ведущего, исправно исполняющего свою работу… Всё по-старому!
Да не всё.
Прошла уверенно и быстро через весь зал и заняла пустой столик возле сцены. Официант быстро подошёл к ней.
- Что желаете?
- Виски.
…Глоток… Второй… Третий…
Не забирало, не пьянило, не кружило в голове. Бесполезное питьё!
Ведущий караоке обратился к ней, подмигивая:
- Ну смелее, девушка! И вы почувствуете себя королевой бала. Потому что…
Катя поднялась и ступила на сцену.
- А песню выбрать я могу?
- Всё для вас, юная леди!
- «Катя-Катерина».
- Отличный выбор! – воскликнул ведущий. – Теперь поищем вам партнёра? Та-а-а-ак… Кто у нас тут заскучал?..
- Нет. Я одна. Можно?
…Зал аплодировал ей стоя. Или это всего лишь шум в её голове от пару глоточков виски?
Неважно.
Ей так легко сейчас и свободно! Легко – делать всё, что душа велит. И люди откровенно улыбаются ей. И весь мир будто тоже.
-------------------
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
ты не подкачаешь, надеюсь?
Мотылёчек, спасибо! 
Живешь и дышишь 
.... надеюсь медленно , но верно будет его все больше и больше