|
Глава 15
Сказка, но не ложь
Катя вскочила в каморку и, захлопнув дверь, прижалась к ней спиной. Приложила руку к груди, будто это могло успокоить сердце.
Как жалко! стыдно! страшно…
Все те чувства, которые мучили её прежде во время скандалов Киры и Андрея, удесятерились и обрушились на душу выедающим кислотным потоком. Вот они, легкомыслие и безответственность Андрея, Кирины готовность терпеть и унижаться и при этом нежелание молчать... Вот к чему привело всё это, начавшись с таких заманчивых, но заведомо провальных надежд…
А самое смешное – ведь это могло ещё и не закончиться. Этот странный жестокий клубок имеет свойство разматываться в другую сторону… Опять же – боязнь твёрдых решений, соблазн вернуться в старое и привычное, а с другой стороны – вечная, упорная, слепая вера в то, во что уже никто не верит. Вчера Катя восхищалась решимостью Андрея, но сегодня уже видела в глазах сомнение. Конечно, он же не автомат, чтобы за одну ночь перестроиться. Сколько ещё он будет делать шаг вперёд и два назад, пока наконец не научится шагать без оглядки и топтания…
Но она не стала изображать из себя строгую судью и подбодрила его, улыбнувшись глазами. Ему поддержка нужна была, а не осуждение… Теперь уже никто не узнает, как бы он повёл себя, какой путь бы выбрал. Чтобы защитить себя от второго варианта, Кира опередила его.
…- Андрюша! Саша! Ну, что ж вы стоите? Остановите её, объясните…
Воропаев внешне спокойно приглаживал галстук – как всегда, когда нервничал, Андрей застыл у захлопнутой Кирой двери, осознавая случившееся. И больше никто не кричал и не стремился установить своё превосходство. Разменная монета и правда саботировала эту увлекательную схватку…
Дождавшись хоть какого-то подобия звуков и движения (Кристина не могла долго находиться в бесшумном состоянии), Катя, ничего никому не говоря, выскочила за дверь. Не заметила даже, что делал, что говорил Андрей. Кажется, он подошёл к Павлу Олеговичу…
Оно отошла от двери и бесцельно обошла своё пространство. Как часто оно спасало её – от одиночества. Рядом с Андреем она иногда чувствовала себя такой одинокой, патологически одинокой… Слова «люблю» и «никогда» опутывали сердце прочной волшебно-безжалостной сетью и делали его неспособным на любое чувство в дальнейшем. А теперь – теперь она не знала. Просто ничего не знала, и тупик, порождавший пустоту в мыслях, заставлял растерянно бродить в поисках хоть какой-нибудь истины.
Прошло мудрое жестокое время. Ночь, утро, этот ужасный день… Случившееся вчера казалось почти нереальным. То, что вчера они вдвоём стояли здесь, за стеной, у стола и любили друг друга… или им казалось, что любили, - казалось уже чем-то сродни её мечтам. А ещё он уезжает. И уже не только время, но и расстояние продолжат это обычное дело – возвращение к простой и холодной реальности. Как это говорят… разлуки проверяют чувство. Что ж, это правда. Только вот результаты у них с Андреем, скорей всего, будут прямо противоположные…
Катя прислушалась к звукам за стеной: тихие голоса. Андрей с Романом. Только бы Малиновский поддержал его, а не добивал… Ему плохо сейчас. Если бы он сам, как собирался, отменил свадьбу, было бы, наверное, легче. А может быть, боль от своего поступка показалась бы настолько сильной, что не хватило бы сил испытать и причинить её по собственному желанию… Он всё же изменился в последнее время. Стал серьёзней, вдумчивей. А значит, и чувство ответственности появилось, со всеми вытекающими…
В кабинет вошёл кто-то ещё. Слова и фразы прорывались иногда из ровного тихого потока речи. Катя подошла ближе к двери.
- …мама говорила мне перед советом, но я отнёсся к этому спокойно… я бы даже мог понять тебя, если бы ты достойно вышел из этой ситуации… Но сегодняшняя сцена была грязной, грязной, Андрей…
- Пап, поверь… я понимаю…
- Хорошо, если так. Я не хочу вмешиваться в ваши отношения и всё же скажу: ты должен поговорить с Кирой. Пусть не сегодня, позже… И ещё, - Павел Олегович повысил голос, - мне категорически не нравятся ваши мальчишеские игры с Александром. Пора бы уже повзрослеть наконец! Мне казалось, что в последнее время ты стал это понимать… не знаю, что должно произойти, чтобы вы наконец перестали вести себя, как школьники!
Андрей ответил что-то, Катя не расслышала слов.
- Ну, смотри. Завтра утром я жду тебя у нас дома. Оттуда поедем в аэропорт. Ты должен хорошенько вникнуть в то, какая ответственность ложится на тебя. Нам предстоит много работы.
- Я всё понимаю, па. Ты можешь на меня положиться.
- Надеюсь, что это действительно - так.
Какой неживой, неестественный голос у Андрея. Он изо всех сил старается выглядеть бодрым перед отцом.
Тени мелькнули за стеклом и исчезли. Хлопнула дверь. Андрей остался один. Сидел на своём месте за столом, спрятав лицо в руках. Когда Катя вышла, неуверенно повернул к ней голову. Она увидела наполненный стакан, мягко отодвинула его. Его лицо горько дёрнулось.
Присела на корточки, погладила руку, лежащую на подлокотнике.
- Не надо пить… Будет только хуже.
- А может быть хуже?
Она подняла к нему глаза. Он был бледен, немного раздражён и глубоко несчастен.
- Вы… переживаете?.. жалеете о том, что произошло?..
Он снова раздражённо дёрнулся, крутнул стул в другую сторону и, легко соскочив, подошёл к окну.
- Катя, вы не понимаете… Я чувствую себя мерзавцем… Всегда чувствовал, а теперь – особенно…
Она поднялась и смотрела на его спину.
- Я не дал Кире и сотой доли того, что обещал. И как я сейчас должен себя чувствовать? После этого показательного выступления её братца?.. А всё было так хорошо, ваш доклад, и сообщение о партнёрах в Лондоне…
- Вы уезжаете, Андрей Палыч…
Спина его застыла. Он обернулся и посмотрел на неё. Лицо смягчилось.
- Да. Уезжаю… Уезжаю, Кать!.. Простите меня. Я не должен был… не должен был срывать на вас злость.
Подошёл, взял за руку. Её пальцы невольно шевельнулись в ответ. Он улыбнулся.
- Ну? Поедем?
Она смотрела на него. Взгляд у него был рассеянный, озабоченный. Он всё ещё был не здесь, не с ней. Ему нужно время. Она сейчас лишняя проблема для него.
- У меня же курсы, Андрей Палыч. Уже пора ехать.
- Курсы? Какие курсы, Кать? Мы же… мы же собирались провести этот вечер вместе, - сказал он, но в голосе не было настоящей убеждённости. И смотрел он по-прежнему сквозь неё. Она вздохнула.
- Мы встретимся после курсов, вы потом позвоните мне. Да и вам надо прийти в себя, с Маргаритой Рудольфовной поговорить…
Он с досадой нахмурился, задумался.
- Хорошо, Кать. Вы правы. Но нам обязательно нужно встретиться сегодня, поговорить. Я позвоню вам… я позвоню - тебе. Ты будешь ждать? – теперь уже он взглянул только на неё, и глаза его просветлели.
- Буду. Не волнуйтесь, не переживайте… Всё будет хорошо.
- Если бы так, Кать…
Он качнулся к ней, обдав теплом своей близости. Уже знакомым теплом, но почему же ей так больно? И поцелуй – короткий, скользнувший, - тоже больно…
- Нужно набросать план на ближайшие недели, - выпрямившись, сказал он, и на переносице снова залегла складка. – Я рассчитываю на вас… Знаю, что вы всё сделаете правильно.
- Да, - ответила она. – Я всё сделаю правильно.
Он улыбнулся.
- Я люблю тебя. Ты… ты самая лучшая, ты…
- И я люблю вас. Я пойду… Ещё много надо сделать.
В каморке зазвонил телефон. Улыбнувшись, она быстро повернулась и скрылась в каморке.
- Катя, добрый вечер. Ну что, вы едете? Я готов подвезти вас.
- Нет… нет, Володя, спасибо большое. - Слёзы мешали говорить, заливали лицо. - Нужно кое-что ещё сделать на работе… Я не смогу прийти сегодня, простите… Завтра… завтра я буду на занятиях, как обычно.
- Ну… хорошо, Катя, конечно… - Голос Владимира был растерянным, встревожившимся. – У вас всё в порядке? Случилось что-то?
- Нет-нет, не беспокойтесь… Всё хорошо. Просто трудный день…
Домой, домой. Обрадовать папу ранним появлением и забиться на подоконник. Нет, не ждать звонка, просто пережить этот вечер.
Она знала, что он не позвонит.
***
- Андрюша, мне нужно поговорить с тобой.
- Да. Я сейчас приду.
- Я жду.
Дверь в конференц-зал закрылась. Голос матери не оставлял сомнений в её настроении. Андрей снова налил и снова выпил.
Даже не поморщился. Это не виски, это вода.
Посмотрел на дверь каморки, вздохнул. Катя. Единственный человек, который понимает его. А он опять вёл себя с ней, как слизняк…
Из конференц-зала только что вышел Милко. Он никогда не стеснялся в выражениях и не заботился о понижении голоса, Андрей будто был там и всё слышал. Возмущению Милко не было предела. Его творение, его гениальное свадЕбное платье было обречено на вечное гниение и поедание молью. Андрей в который раз уже прикрыл руками голову. Не хочет он ничего слышать, никого видеть. Крик Киры всё ещё стоял в ушах. Перед глазами - её бледное, отчаявшееся лицо. Он никогда не видел у неё такого лица. Если бы он сам сказал ей, было бы у неё такое лицо? А ты, Жданов, значит, надеялся, что она обрадуется, что глаза счастливо загорятся от такой замечательной новости…
И всё-таки отец прав. Всё получилось грязно и гадко. А самое противное, что Воропаева винить не хочется – он был прав в каждом своём слове.
Вспоминался сейчас тот день, когда он сделал Кире предложение. Это было накануне самого важного, самого счастливого, как он надеялся, дня в его жизни. От его имени в документах «Зималетто» должна была отпасть малодушная приставка «и.о.», он должен был стать полноценным президентом. И ничего не стоило на весь свет объявить о своей помолвке, в конце концов, Кира самый близкий, самый дорогой ему человек, да он любит её, наконец! Он сиял и гордился таким удачным, как он думал, решением. Это всё равно должно было случиться, убедил он себя потом, и неважно, что случилось накануне голосования, в котором свою кандидатуру выставлял её брат. Да и Кира не проявляла подозрительности, при этом сознавая, конечно, что от неё зависит исход голосования. Но она верила в их любовь, в их чувства, в их будущее. И он верил тоже! Кто виноват, что день за днём приходили доказательства обратного…
…Но можно ли расстаться красиво? Так, чтобы никому не было больно? Что бы он говорил ей, какие бы слова нашёл?..
Он стоял у косяка и мрачно смотрел на Маргариту. Что-то в его лице заставило её смягчиться.
- Сядь. Сядь, Андрюша…
Он неохотно отделился от двери и прошёл в зал. Сел, сложив руки на столе и опустив голову. Провинившийся школьник, который вины не чувствует, вернее, чувствует, но свою, особенную, которую другие понять не в состоянии. Ну, или он сам не видит смысла объяснять.
Маргарита осторожно протянула руку и погладила его по голове.
- Я всё понимаю… всё могу понять… тебе тоже тяжело, как и Кире. У вас были разногласия, вы много ссорились, не понимали друг друга… Но то, что произошло, - это слишком, Андрей. Нельзя поступать так с людьми, которые нас любят. – Она вздохнула, покачала головой. – И отъезд этот так не вовремя… Сегодня она не захочет тебя слушать.
- Где она? – спросил Андрей.
- Собирается ехать домой. Улыбается. Говорит, что у неё всё в порядке и чтобы мы не волновались. Не волновались…
Он усмехнулся.
- Ты не ходи к ней сегодня, ещё больше расстроишь… Но ты же можешь позвонить ей. Прилетим в Лондон, и позвонишь. И пригласишь приехать, ненадолго… Вот увидишь, ты всё объяснишь ей – и она поймёт. Вам нужно просто быть ближе друг к другу… проводить вместе больше времени… Не отталкивай её, сынок, Кира тебя так любит. Это она сгоряча, из-за Сашиной выходки, нервы сдали, бывает…
Всё ещё усмехаясь, Андрей посмотрел на неё.
- Мам… ты действительно ничего не поняла? Или стараешься делать хорошую мину?
- О чём ты?
- Я никогда больше не буду с Кирой, - пожал он плечами. – Она правильно сделала. И возвращать её я не хочу. Единственное, чего я хочу, - чтобы она успокоилась. Попросить прощения. Чтобы она не считала меня таким подлецом.
- Я так и знала… - в тихом ужасе произнесла Маргарита. – Значит, Кира была права, говоря, что у тебя другая женщина…
- Не совсем. Я объяснился… с другой женщиной только вчера.
- А она?
- Она тоже меня любит. Мы будем вместе.
Маргарита хрипло рассмеялась, и этот смех Андрею очень не понравился.
- Неужели ты не понимаешь, что она поступает непорядочно, Андрюша? Ведь ты без пяти минут женатый человек… Я всегда терпеть не могла женщин, которые уводят мужчин из семьи!
Андрей раздражённо отстранился.
- Мама, ну о какой семье ты говоришь?.. Никто никого не уводил. Не люблю я Киру и никогда не был бы с ней счастлив. А с… той женщиной - буду. Вот правда.
Мать мягко, снисходительно покачала головой.
- Так всегда кажется… А поживёшь с ней – будешь думать точно так же… Ты хорошо подумал? Ты достаточно узнал её? Кто она? И где она сейчас? Позвонила, приехала, знает о твоих проблемах?..
Андрей накрыл ладонью её руку.
- Мам, ты горячишься. У нас всё хорошо, поверь. И знаю я её давно и «достаточно»…
Маргарита недоверчиво хмыкнула.
- А я вот не знаю. И ты до сих пор не удосужился нам рассказать. А Киру мы знаем. И знаем, как она к тебе относится. Нет, нельзя этого предавать, - снова твёрдо повторила она. Помедлив, спросила осторожно: - Кто она? Она была замужем? У неё ребёнок?
Андрей, не выдержав, рассмеялся.
- Мам, ну что ты… Не говори глупостей. В своё время я расскажу тебе. Пока не могу. Прости. Так будет лучше.
Маргарита удовлетворённо кивнула.
- Что и требовалось доказать. Ты сам ещё не уверен в ней… и в себе. И правильно. Не нужно принимать скоропалительных решений… Всё не спеша обдумать, понять, чего ты хочешь… Твой отъезд только поможет этому.
Андрей поморщился. Опять. То же самое, почти слово в слово твердил только что Малиновский. А он уверен. В Кате! В себе… Господи, поскорей бы всё это закончилось.
- Ты поезжай сейчас домой, выспись хорошенько. – Маргарита счастливо обняла его, прижала к себе. – Как я рада… ты едешь с нами… будешь жить дома…
Он молчал, задумчиво глядя в одну точку.
Зашёл ещё раз в свой кабинет. Остановился на пороге каморки. Катя уже убежала на свои курсы. На его столе белел лист бумаги – она распечатала по пунктам всё, чем будет заниматься в ближайшие дни, банки, поставщики… Отложил листок и увидел, что под ним лежал ещё один – что-то вроде открытки, красиво оформленный, а внутри – текст. Её, Катин почерк.
…Твои ресницы - крылья чёрной ночи,
Но до утра их не смыкает сон.
Я заглянула в эти очи -
И в них мой образ отражён...
Прочитав стихотворение, повертел в руках листок. Больше ничего. Только строчки…
Катя. Его милая, любимая Катя… Благодарная нежность разлилась внутри. Да, он думает только о ней, как же иначе?... Только вот ещё кое-что доделать надо…
Он не будет ждать каких-то звонков, он расставит все точки прямо сейчас. Верней, поставит одну точку, единственную. Мелькнула малодушная мысль – если б Кира уже уехала, не было бы выбора, - но тут же решительно пошёл в её приёмную.
Она действительно собиралась. Раскрытая сумка стояла на столе, Кира складывала какие-то бумаги. Когда он вошёл, подняла на него глаза и тут же отвела их.
- Я не звала тебя.
- Я знаю. Но мне нужно с тобой поговорить.
Бодрясь и делая вид, что не прерывает своего занятия, она сказала:
- Говори и уходи.
- Не волнуйся, это много времени не займёт…
Он прошёл в кабинет, поближе, стал у стола.
- Я… я знаю, что поступал с тобой подло. Знаю, что недостоин тебя. Я хочу, чтобы ты знала: я сознаю все свои ошибки, признаю, что только один я виноват во всём. Сашка… Сашка сказал то, что думает, ну может, не так, как надо было… И уж тем более ты не виновата. Прости, если сможешь. За всё. За то, что было раньше, и за сегодняшний день.
Она усмехнулась, подняв брови, покачала головой.
- Ты хочешь, чтобы я тебе грехи отпустила? Чтобы тебе было удобней забыть и начать новую жизнь? С НЕЙ? А я? Как же я, Андрей? Как же мне теперь жить, если я не собиралась ничего менять? Если я любила тебя? Если люблю… - Голос её сорвался, и она закрыла руками лицо. Бумаги с какими-то таблицами скомкались, перегнулись…
Внутри дрогнула и стала разрастаться боль. Он с жалостью смотрел на неё, он готов был всё сделать для того, чтобы её собственная боль хоть немного уменьшилась. Но он не в силах. Он не в состоянии помочь ей. И так было всегда.
- Прости меня.
Она вытерла лицо сжатыми кулачками, отвела волосы со лба. Посмотрела на него.
- Иди. Я не задерживаю тебя и больше никогда не буду задерживать. Не позвоню, не спрошу, где и с кем ты. Ты можешь радоваться, ты свободен наконец…
- Ты ведь всё понимаешь…
- Да, радуйся: понимаю, - с горечью ответила она. - И всегда понимала – и всё равно делала. – Она резко отвернула голову. – У меня всё будет хорошо. Ты можешь даже не сомневаться. Я не умру, не покончу с собой. Жизнь продолжается. А платье… платье ведь можно продать, правда? Или сдать в комиссионку?.. – И снова голос сорвался в рыдание. Она подошла к стулу, упала на него. Махнула рукой: - Уходи, Андрей…
Он в последний раз с гримасой боли посмотрел на неё и молча вышел. Постоял немного у двери; даже не ожидал, что сердце так отреагирует. Похоже, он действительно перестаёт быть деревянным…
В баре было не много народу. Он уселся за дальний столик, заказал водки. Пил, почти не закусывая, равнодушно и в то же время пристально осматривая зал. У этих людей тоже всё наперекосяк? Такие же сложные, по-идиотски запутанные проблемы? Или это только ему такое счастье?..
Ему нужно собрать себя. Разобраться в том, какой он теперь. Куда и как идти, если к прежнему возврата нет. Нет, внешне всё понятно, Катя и работа – вот всё, что нужно ему. Но он сам? Ценности, как говорится, приоритеты?.. Возможно, действительно Лондон поможет в этом.
Выпил очередную рюмку, и, увидев Малиновского, входившего в зал, с усмешкой подумал: даже не верится, что он размышляет об этом. Если Малиновскому рассказать – засмеёт… И не надо. Это только его, личное. Даже Кате он ничего не будет говорить. Она просто поможет ему – своей любовью, терпеливым ожиданием, поддержкой. Так, как делала всегда, только теперь он знает об этом. Всё так одновременно навалилось на него. А любовь к ней и есть причина этой потребности в переосмыслении, она всё поймёт…
Рассказал Малиновскому о разговоре с Кирой и с удовлетворением увидел, как тот побледнел. Даже такого проняло… Что ж, неудивительно.
- И что? Куда она теперь, как?..
- Ну, как. Молча. Жить-то надо, все живут… Но я надеюсь, что всё пройдёт и она ещё и спасибо скажет. Ей мужик нужен, хороший, надёжный. Не то, что разгульный Жданов…
- А ты разгульный?
- Это ты от водки плохо соображаешь или так, ветром надуло, Малиновский? Был разгульный, ну или Кира так думала… Пятьдесят на пятьдесят…
- А, ну да, конечно, теперь же у нас Катенька есть…
Андрей опрокинул ещё одну рюмку и, мрачно уставившись в стол, внезапно сказал:
- Ещё неизвестно, нужен ли я такой Кате… Я тва-а-арь, Малиновский, гад последний…
- Ну, ладно кокетничать… Нормальный мужик и есть. Ты думаешь, другие – ангелы? И с чего бы это Кате так думать?
Андрей вдруг развернулся к нему и, схватив за свитер, прошипел в лицо:
- А ты знаешь, что она мне не поверила по твоей милости?
- Моей?! Я-то тут при чём?!
- А кто эти бумажки дурацкие о Храмцове строчил, я, может? Или я тебя просил это делать?
- Да ты что, белены объелся? Катя-то откуда знает?!
- А она увидела твою писанину, тоже мне, Юстас нашёлся… Прочитала и подумала, что я по-прежнему ей не доверяю и поэтому не хочу, чтобы она на развод подавала…
Отпустил резко, вдохнул глубоко. И снова стал мрачным и застывшим. Роман ошарашенно смотрел на него.
- Так она тебе не верит? Ты ж ещё утром говорил, что у вас всё на мази… Почему сразу не сказал?
- Не хотел. Тебе скажи только, ты ещё тонну бумаги испишешь… Сомневается она, понимаешь? Я уже думал, на развод соглашусь, чтобы она поверила…
- Да ты что! Ни в коем случае…
Андрей посмотрел на него тяжёлым мутным взглядом. Работа мысли явственно отразилась на бодром трезвом лице Малиновского, как будто кто-то рычажок повернул. Начинается…
- Что она тебе сегодня сказала? Ну, что последнее было, когда вы разговаривали?
- «Всё будет хорошо» сказала… И… - Он запнулся и замолчал. О том, что Катя ещё и написала, о пронзительной нежности стихотворения, которой она попрощалась с ним, оставив с ним свой свет и надежду, Малиновскому знать необязательно… И так он знает уже, что в его душе – «сказка, но не ложь», и хватит с него… - Тебе-то зачем?
- Так-так… Ты же завтра уезжаешь, вот и хорошо, вот и правильно. И не вздумай сегодня ездить к ней, понял? Опять ляпнешь что-нибудь не так, она разобидится и правда на развод подаст… А тебе это надо? Ни с какой стороны… Ты не забывай – тебя не будет, а она в Москве останется… а вокруг Храмцовы вьются… А так – вроде как на правильной ноте расстались, любовь, то-сё, решили не разводиться…
Андрей почти не слушал его. Сидел с пустой рюмкой в руке, откинувшись на кожаную спинку широкого сиденья и прикрыв глаза. Нет, просчитался ты, Малиновский… Он к Кате поедет… к своей Кате поедет… вот только выпьет ещё, расслабится… не нужен он ей такой, трепыхающийся, раздавленный…
От ровного зудения Малиновского, которого он якобы не слышал, в сердце колола игла сомнения, и он морщился, пытаясь избавиться от неё. Может, мама и Малиновский правы и он немного боится. Боится обмануться волшебством случившегося, опомниться и не найти красивой сказки, боится новой ответственности, новой ошибки, которая опять причинит кому-то боль... А может, он просто успокоился. «Своей личной жизнью занялась, ты растерялся, настоял на своём…» Чёрт, это Кира. Это она, как обычно, всё испортила.
И вновь перед глазами Кирино лицо, слёзы, перекошенный страданием рот, выплёвывающий слова о комиссионке…
- Ещё водки, будьте так добр-р-ры…
Смутно помнил, как Малиновский тащил его к выходу, как впихивал в машину. А он кричал: «Я хочу к Кате, я никуда не поеду, я поеду к Кате!..», а потом Малиновский снова тащил и снова впихивал, то ли в лифт, то ли в квартиру. Свалил, как мешок, на кровать в спальне, задыхался, ругался… Проваливаясь в тяжёлый тёмный сон до утра, Андрей лежал, закрыв глаза и улыбаясь. Твои уста… Я жадно выпила когда-то их пряный хмель… их крепкий мёд… Он поедет к Кате… он должен поговорить с ней… он должен её увидеть… он должен…
Последний раз редактировалось natally 14 янв 2010, 12:18, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Уж очень неоднозначная получилась глава, главное было не переборщить...
Мне кажется, что с одной стороны хорошо, что он едет в Лондон. Вдали от всех ему легче будет разобраться в себе, успокоиться, принять и осознать все что произошло. Вопрос только в том, какие мысли придут к Кате за эти две недели. Особенно, если он не успеет с ней поговорить перед отъездом.
Но держится, и в поступках последователен - молодец!
Надо ж новогоднюю зарисовочку куда-нить пристроить.