|
2.
…Смотрела и думала, что это невозможно. Это счастье обернулось медленной, сводящей с ума пыткой. Он был таким, как в ее мечтах и все было так, как она мечтала. Ее Андрей. Разговоры, встречи, поцелуи, цветы, его внимание. Без Киры, без страха, без насмешек. Она чувствовала себя красивой рядом с ним, достойной его, нужной ему…все ладилось в работе, все ладилось в отношениях с его родителями, просто удивительно, что они приняли ее, даже Маргарита была любезна и приветлива. А потом приходила ночь, она ложилась спать, и ее начинало трясти. Колотило, словно от холода, хотя она давно уже спала с открытыми окнами и всего лишь под простыней, засыпала под утро, скрутившись в тугой комочек, расслабившись лишь от мысли, что уже скоро он снова приедет за ней. Знобило, когда Андрей уходил в свой кабинет, а она оставалась одна, падала без сил в президентское кресло, закрывала глаза, вспоминала, что он ей говорил перед уходом. Почти физически снова чувствовала то, что он пробудил в ней тогда, зимой, когда силком удерживал на этом самом злополучном столе, целовал, утверждая, что сумасшедшему позволено все. Ей тогда на минуту показалось, что он без нее погибает, потому и держит так крепко, а она и подавно гибла без его рук и губ. И вот с ней опять творилось что-то слишком интимное, чтобы описать это в дневнике или рассказать кому-то. Тогда она вообще считала это постыдным, ведь была уверена, что все это розыгрыш, и только нечеловеческим усилием воли отталкивала его и уходила. А теперь уходил он. Почти целомудренно целуя ее, смеша чем-то. Довольный, спокойный, веселый, счастливый. Он уходил, а Катя пряталась в каморку, как ночью скручивалась калачиком в старом стуле и пыталась унять дрожь, от того, что еще мгновение назад он был так близко…
Облегчение приносила работа. Как всегда. У них наконец-то появились первые очень обнадеживающие результаты, и это не могло не радовать. Можно было смело смотреть вперед. А так хотелось назад. В хаос, мороз, боль, страсть. Облегчение приносила новая одежда. Она нравилась себе самой, она так хотела быть достойной его, увидеть, наконец, восхищение собой в его глазах. Ведь это не правильно «какой бы ты ни была». Андрей продолжал счастливо на нее смотреть невидящей, все принимающей любовью и целовать, как школьницу, словно между ними раньше ничего не было. Впрочем, откуда ей было знать, как целуют школьниц. Но, наперекор всему, это было счастье.
Вот и сейчас он везет ее на работу, чему-то улыбается , рассказывает какую-то чушь. Она уставилась в окно, борясь с идиотским желанием потребовать у него большего, остаться с ним там, где никто не помешает. Впрочем, а может ли быть большее, чем есть сейчас? Ведь это ее мечты наяву. Потом … А пока, можно просто спросить, какие у них планы…
3.
…Волшебные. Грандиозные. Сумасшедшие. Покрыть поцелуями каждый миллиметр ее кожи, всей, не пропуская ни одной крошечной родинки, впадинки, складочки. Запереть дверь, оставить ее там навсегда. Вот так вот первобытно и точка. Андрей продолжал улыбаться, глядя на дорогу. Еще пара кварталов, вот родной подъезд. Удивленно распахнутые глаза. Кажется, ей объяснения уже не нужны. Просто за руку и за собой, все. Лифт, где она привычно юркнет к нему в объятья. Ну, нет, Катерина Валерьевна. Сегодня поцелуями вы не отделаетесь, хоть и пытаетесь целовать сами. Открыть входную дверь, успеть подхватить ее на руки, пока еще она не сделала первый шаг сама. Нелепое желание внести ее домой на руках, кажется, так положено или так когда-то приснилось? Катя цепко хватается за его шею, а потом расслабляется, ерошит волосы, прижимается крепче, тянется губами к его губам. Он о чем- то хотел ей сказать, но уже слова кажутся лишними. Ее сумка летит на пол, следом очки и заколка, прислонив ее к полкам, стаскивает одежду, усмехаясь, что это всего лишь одно платье. Без пуговиц, молний, крючков, просто потянуть вверх, а она уже сама поднимает руки, льнет к нему, сбрасывает на пол его очки, тянет за ворот пиджака. Он зарывается одной рукой в ее свободно рассыпавшиеся по плечам волосы, другой скользит вниз, по прохладе податливого прижавшегося тела. Что-то кипит внутри, что-то настолько сильное, что вытесняет и привычную нежность к ней, и загнанный в глухой угол сознания страх, что у него опять ничего не получится, и некое удивление ее горячностью. Еще провести рукой по ее лицу, как раньше, по розовеющим щекам, маняще приоткрытым губам, и захлопнуть, черт возьми, дверь. Он подхватывает Катю и несет вглубь квартиры, к заветной цели, бесконечно желанному пространству. Спальня. Кровать. Безупречно убранная утром или нет? но это уже не важно. Важно то, что она почти обнаженная, лишь два символических кусочка ткани, лежит на его простынях и ждет. Ждет, впервые не отводя глаз, пока он стаскивает с себя рубашку, берется за ремень, а потом, изогнувшись, опять поднимается, обнимает его и тянет за собой вниз, опутывая руками, ногами, так что уже не вздохнуть. Гладит по спине, по рукам, впивается пальцами в плечи. Нет, не вздохнуть. Только дикое искушение, и омут потемневших бездонных глаз, когда она отрывает его лицо от своей шеи и всматривается, всматривается, словно вбирая в себя каждую черточку его лица. Боится с кем-то спутать? Потом судорожно вздыхает, прячет лицо ему в шею , целуя, так же безудержно лаская. «Я люблю тебя.» Почудилось или на самом деле? Отрывает ее лицо от себя, ее поцелуи на шее и груди невыносимы, как ожоги, горят, испепеляют… Пусть так будет всегда. Бесчисленное множество раз дотронуться до каждого миллиметра ее пленяющего тела, и никогда ему это не надоест. Рванул белье, как последнюю преграду, раскрытой дрожащей ладонью снова заскользил по ее изгибам, потянулся вниз, сокрушая ее языком, пьянея от жара, полыхающего в ней. Давняя, заветная, запретная мечта. Лишь бы не оттолкнула. Складочки, бугорочки, наваждение. Невозможное, неотвратимое, и какую же власть эта девочка получила над ним? И вот снова Катя зовет его, отталкивает или прижимает, или просто в забытьи, куда они неотвратимо падают вместе, его имя – это последнее, что она помнит? Он отрывает лицо от сосредоточения ее женственности, улыбается, как сладка та власть, которую имеет сейчас над ней и снова врывается внутрь…И только когда она забьется под его губами, снова отстраняется, опускается сверху, а она уже обнимает его, прижимая к себе, тянется к его губам, покоряется вечному тягучему, быстрому, безудержному, неотвратимому ритму. Пропасть какая-то…
_________________
Перестаньте жалеть Антипку, не смешно.(c)
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
