|
14.
Несколько раз Андрей порывался наплевать на Малиновского и его проблемы, развернуть машину и вернуться домой к Кате. Но так и не сделал этого. Поверх стоящей перед глазами картины – сжавшейся в комок жены под одеялом – бегущей строкой проносились сбивчивые слова Малиновского.
Жданов проехал нужный поворот, выругался, развернул машину через две сплошные и подъехал к второразрядному музыкальному клубу со сказочным названием «Кракатук», примыкавшему к густому заросшему парку.
Малиновский мерил шагами парковку, вытаптывая для друга посадочную площадку. Полы его короткого полосатого пальто, которое он, как обычно, не удосужился застегнуть, развевались на ветру. Жданов заглушил двигатель и вышел из машины.
- Наконец-то! Ты сюда через Химкинский лес ехал? Забыл перед сном с соснами попрощаться?
- Какой лес? Какие сосны? Малиновский, ты тут что без меня пил?
- Я трезв, как логарифмическая линейка.
- Так, забыли. Про алгебру после. Сейчас коротко и внятно объясни, что ты опять натворил, и где Медведева?
Роман посмотрел на друга. Коротко, так коротко.
- Час назад я приехал в этот клуб. Вошел, увидел у бара Женю… - Он сделал паузу и потер переносицу. – В общем, она уже уходила. Меня не заметила, прошла мимо. Я догнал ее на улице, окликнул. Она оглянулась…
- Дальше что? – прервал его молчание Андрей.
- И убежала в парк! – Малиновский махнул рукой в сторону зияющего чернотой отверстия в кованой ограде.
Жданов сжал губы, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.
- Проблема в чем? – Стоило ему раскрыть рот, как губы сами растянулись в улыбке. – Не захотела видеть твою физиономию и сбежала. – Его веселость начала сменяться негодованием. Из-за этого он оставил Катю дома одну! – Ты от меня чего хочешь?
- Жданов, а ты не понимаешь? – Разозлился Малиновский и развернулся лицом к сияющему неоновыми огнями темно-серому зданию, раскинув руки. – Эта часть парка принадлежит клубу. Она огорожена. Вся. Ты понимаешь? Вся! Войти и выйти из этой части парка можно только через этот ход. Все!
Андрей смотрел в бездонную темноту памятника живой природе посреди каменного мегаполиса и постепенно его накрыло понимание происходящего.
- Она до сих пор там! Понимаешь? Я звал ее, но бесполезно. Ко мне она не выйдет! – Роман больше не мог стоять на одном месте и начал ходить взад вперед. – Ни одного фонаря! Все поснимали эти гении инженерной мысли. Недотыкомки долбанные! Я ее один не найду, ты понимаешь? Ты меня понимаешь? – Малиновский продолжал свою челночную ходьбу, ожесточенно жестикулируя. – А в ее состоянии случиться может все что угодно. Что угодно!...
Андрей схватил проносившегося мимо него Романа за воротник, резко останавливая его перед собой.
- А в каком она состоянии? – спросил он вкрадчиво.
Роман посмотрел в его глаза, скрытые стеклами очков, и сказал, обрубая возможность дальнейших расспросов:
- В невменяемом.
Больше он ничего не скажет. Не скажет, что бармен, выпроваживая Женю из клуба, с трудом оторвал ее цепкие пальцы от полупустой, явно не чаем наполненной бутылки, что она прошла мимо него, пошатываясь не только от усталости. Не скажет, какой испуг был написан у нее на лице, когда она обернулась на его голос. Что случилось с яркой бойкой девушкой, которая не оставляла его даже во снах? Нет, не так, Малиновский. Что ты с ней сделал? От тебя убегало не живое существо, а бесплотная тень лани, завидевшей в зарослях хищного зверя. Откуда только силы взяла?
Жданов пару секунд вглядывался в лицо друг, а потом произнес.
- Ладно, принимается. Какой план? Чего ты на меня так уставился, Малиновский? Кто у нас главный тактик и стратег? – Он выпустил из рук его пальто, разгладил помятую ткань и хлопнул его по плечам. – Встряхнись.
Малиновский быстрым движением провел ладонями по лицу.
- Звони ей. Может, на твой звонок она ответит.
Андрей хмыкнул, но достал телефон, выбрал из памяти ее номер и нажал вызов. Если он правильно понял, что имел в виду его друг, называя состояние сбежавшей девушки невменяемым, то ответа он не ждал. Евгения наверняка уже где-нибудь посеяла свой сотовый. Или разбила его.
- Что?
- Ничего. Длинные гудки.
- Тихо! – Малиновский притих, озираясь по сторонам. – Слышишь? Музыка играет.
Роман пошел на звук, Андрей поплелся за ним. Они остановились у черно-зеленого фордика. На приборной панели отплясывал телефон, на его экране черным по синему светилась надпись «Жданов».
- Отбой, Андрюха, - разочаровано прошептал Малиновский.
Андрей оперся на машину Евгении.
- Переходим ко второму пункту.
Малиновский вынул из кармана помятую пачку, зажег сигарету и жадно затянулся.
- Ты вроде бросил? – усмехнулся Андрей.
- С вами бросишь, - нервно ответил Роман. – То один на машине разобьется, то другая с катушек съедет.
Андрей скрестил руки на груди и запрокинул голову к слепому беззвездному небу, давая другу немного успокоиться. Мимо них прошла стайка хохочущих, только что вышедших из клуба молоденьких девушек. У одной зазвонил телефон, и она остановилась, пытаясь достать его из узкого кармана курточки. Прыткое устройство связи выскользнуло из ее пальцев и упало в снег, продолжая истошно вопить.
…У луны спрошу, в ответ: «Так надо».
Одиночество сейчас – моя награда, да.
А был ли ты со мной, а я не знаю…
Малиновский замер, не донеся сигарету до рта. Оранжевый огонек жадно пожирал тонкую никотиновую палочку, подбираясь к его пальцам. Девушка, наконец, подобрала телефон.
- Да, папа… Я уже еду домой… Я же сказала, что в библиотеке задержусь… Что значит закрылась давно?! Я лучше знаю, как моя библиотека работает…
Малиновский ухмыльнулся и бросил недокуренную сигарету в снег.
- Пошли, Палыч. Где могла спрятаться Женька, я не знаю, так что весь ночной парк в нашем распоряжении.
- Хорошо, если только в нашем, - проворчал Андрей, отправляясь следом за ним.
…
Дорожка в очередной раз вильнула в сторону. Малиновский вышел на освещенный лунным светом пятачок и остановился.
- Давай, - кивнул он Жданову.
- Опять?
-Мы уже метров триста прошли. Давай, не филонь.
Жданов набрал в грудь побольше воздуха и громко позвал:
- Женя! Женя!
Он чувствовал себя настоящим идиотом, успокаивала только мысль о том, что сегодня это его нормальное состояние. Они наматывали по парку уже третий круг, пройдя по всем аллеям, заходя на каждую боковую тропинку. В парке действительно не оказалось ни одного работающего фонаря, снег еще не лег, а на покрытой опавшей листвой земле нельзя было разглядеть никаких следов. Их союзницей была только полная луна, но и она время от времени скрывалась за обрывками облаков. Завершив круг, друзья выходили к клубу, полюбоваться на уснувший фордик и услышать от охранника, что беглянка не объявлялась. Несколько раз Жданов звонил Евгении домой, но безрезультатно. Малиновский мрачнел, его успокоительное в виде сигарет кончилось еще на втором круге. Обычно легкий и подвижный, он шел, сгорбившись, походя более на Квизимодо, чем на капитана Феба.
Звук голоса Андрея затих. Роман прислушался. В парке стояла мертвая тишина. Андрей вынул из кармана телефон, покрутил его в руках, задумчиво глядя на экран.
- Ты ей звонил десять минут назад.
- Что? – Очнулся от раздумий Жданов.
- Я говорю, кому звонить собрался?
- Никому. – Он спрятал телефон обратно в пальто.
- Слушай, тебя Катерина не потеряет? – Будто прочитав мысли друга, спросил Роман.
- Главное, чтобы не наоборот… - самому себе ответил Андрей.
Малиновский схватил его за рукав и испытующе взглянул на него. Лицо Квазимодо озарилось улыбкой, снова превращаясь в лицо капитана Феба.
- Господа! Сенсация! – воскликнул он. – Молодожены года – супруги Ждановы – поссорились. Андрей Павлович, не терзайте общественность, расскажите, из-за чего произошла размолвка? Вы не помыли свою чашку? Или не закрыли тюбик с зубной пастой? Нет! Нет! Катерина отказалась штопать ваши носки! Угадал?
- Малиновский, хватит паясничать.
- Андрюха, ну, давай, не томи. В чем причина?
Андрей обошел ухмыляющегося Романа и побрел дальше.
- Не важно. Тебя это не касается.
Малиновский догнал понурившегося молодожена и зашагал рядом.
- Ты верно говоришь. Не важно. Причина не важна. – Он говорил и крутил головой по сторонам, всматриваясь в темноту между стволами деревьев. – Идиллия закончилась. Даже года не прошло!
- Прекрати нести чушь, Малиновский! – рявкнул Жданов.
Ромка круто развернулся и встал перед ним, преграждая путь.
- Это не чушь, Андрюшенька, - в его голосе звучали почти ласковые интонации. – Любовь до гроба! Тебе самому не смешно? Не бывает так. Не бывает! – Андрей попытался пройти мимо, но Роман уперся кулаком в его грудь. – Свела тебя с ума наша Пушкарева, сумела сделать то, что Кирочке за четыре года не удалось. А дальше что? Скажи, Жданов, тогда на свадьбе, когда ты с остекленевшими глазами пел свою арию про «Двадцать лет спустя», ты что действительно верил в это?
Раздражение накапливалось, но Андрей сдерживался, как мог.
- Верил, – твердо сказал он. – И сейчас верю. – Костяшки сжатых в кулак пальцев Романа с силой упирались в его грудь. Дышать становилось тяжелее. – Катя меня простит. И у нас все будет хорошо…
Малиновский истерически засмеялся.
- Жданов, мне с тебя смешно! Ты себя слышишь? Катька из тебя веревки вьет. Катя то, Катя сё... – Он наклонился к его уху и зашептал. – Ты ее ангелом называешь. А она такая же акула. Забыл, как она тебя пережевала и выплюнула? Напомнить тебе, как ты с разбитым в кровь лицом на снегу валялся, как напивался до беспамятства, как… - Жданов вцепился в Малиновского и попытался оттолкнуть его от себя, но тот держал его мертвой хваткой. – Нет, ты слушай. Тебе полезно. Она такая же, как и все. Не лучше и не хуже. Одинаковая. Хотя, возможно, что-то такое она вытворяет с тобой в постели, если ты до сих…
Андрей больше не мог слушать его змеиного шипения. Он сгреб левой рукой Малиновского за шкирку и отшвырнул от себя. Тот сделал несколько шагов назад, удерживая равновесие, и гадко осклабился.
- Заткнись. Я прошу тебя, заткнись. – Андрей был готов врезать другу по физиономии, но ощущение нереальности происходящего его останавливало. Роман никогда не мог понять, чем его зацепила Катя, но уже давно в душу не лез, принимая семейное положение друга как данность.
- А то, что? – поинтересовался Малиновский.
Ромка вел себя странно, будто провоцировал его. И тут Андрея осенило. Он его именно провоцирует. Малиновский помнит, чем кончилась его последняя попытка оскорбить Катю, и теперь заводит Жданова, атакуя скабрезностями. Нет, друг мой, я не дам тебе спрятаться за физической болью.
- Ты чего добиваешься?
- Понять хочу.
- Понять? – Андрей всматривался в лицо Романа, но почти ничего не мог разглядеть. Его зрение за последние дни только ухудшалось, и сейчас в полумраке любые предметы на расстоянии дальше пяти метров расплывались. – Ты прав. Катя не лучше и не хуже других женщин. Она – другая. Моя. И только моя. А что касается крови на снегу… Ты лучше других знаешь, чем я это заслужил. – Андрей спрятал руки в карманы, боясь пустить их в ход, и шагнул навстречу Роману. – Я своих ошибок не боюсь. – Андрей хмыкнул. – А ты боишься. Трус!
Малиновский приблизился к Жданову. Луна выплыла из облаков и осветила его вздымающиеся ноздри и посиневшие губы.
- Чего мне бояться? Я ничего ей не обещал. Мне не в чем каяться!
- Тогда что произошло?
Они стояли друг напротив друга прямые, как железнодорожные рельсы.
- Я сделал одну маленькую ошибку, - сухо сказал Малиновский. - Не придержал свой длинный язык. – Он сглотнул. – Я сказал, что люблю ее.
- Сказал? Или признался?
- К словам не придирайся, Жданов.
Андрей не выдержал и расхохотался.
- О чем я только не передумал! Каких только ужасов я себе не представлял, Малиновский! – Андрей загибался от смеха. – Пока гадал, что же между вами случилось. А все оказалось так просто. Ты просто влюбился, Ромка! То-то тебя так колбасит.
Малиновский побагровел и стукнул Жданова кулаком по спине.
- Хватит ржать, Жданов!
Андрей выпрямился, успокаиваясь, поправил сбившиеся очки.
- Рома, поверь, это не конец света. Ну, не хмурься, не хмурься. По-моему, вы с Евгенией идеальная пара. – Андрей снова не смог сдержать улыбки.
- Ты глухой? Не люблю я ее, не люблю!
- Да, неужели! – округлил глаза Андрей, порывисто вскидывая руки.
- Мне нравится моя жизнь! – рявкнул Малиновский, перебивая Жданова. Его глаза блеснули в темноте. Очередное облако скрыло на время единственный источник света в парке. – Жизнь, в которой я сам решаю, что мне делать, что думать, куда пойти, и с кем спать. Я рад, что у меня именно такая жизнь. И другой не надо.
- Я вижу, как тебя от радости последнее время перекашивает. – Андрей обхватил друга за шею рукой, приближая его лицо к своему. Его голос был жестким, а взгляд цепким, как колючая проволока. – Я тебя всю жизнь знаю. Мы с тобой прошли через многое. И я не могу и не хочу закрывать глаза на то, как ты превращаешься в жалкое подобие самого себя! Ты мне не хочешь сказать правду. Не надо. Себе признайся, Рома! Себе!
Роман схватил Андрея за шею и оскалился.
- В чем я должен признаться?! – Кончик его носа почти касался носа Жданова. – Тебе кажется, что ты клад нашел, обрел смысл жизни. – Его голос почти перешел в шипение. – А правда в том, что ты был прав. Все они, - Малиновский неопределенно мотнул головой в сторону, - одноразовые зажигалки, все одинаково хороши и пламенны. Лживы и мстительны. И каждая готова тебе вонзить нож в спину. Стоит только отвернуться, стоит только на минуту поверить и … - Внезапно Роман оттолкнул Андрея, крутанулся на месте, подбежал к краю дорожки, ударил кулаком по замерзшей коре дерева и отчаянно закричал в темноту, срывая голос.
- Женя! Женя! Черт бы тебя побрал! Женя!
Крик смолк, а Роман стоял, сгорбившись, дыша открытым ртом. Андрей медленно подошел к другу и опустил тяжелую ладонь на его плечо.
- И поэтому ты решил ударить первым?
Роман повел плечами, стряхивая руку Андрея, и, не поднимая головы, медленно побрел по темным аллеям, спрятав руки в карманах пальто. Выпутавшаяся из облака луна ярко осветила ссутулившийся силуэт Малиновского. Андрей немного постоял на месте, снял очки, потер пальцами глаза, вернул очки на место и пошел следом за удаляющимся сталкером. Никто из них не заметил спрятавшуюся за кряжистым стволом дерева узкую тропинку, уводившую вглубь парка.
…
Женя бежала сломя голову, удирая от привидевшегося ей призрака. Малиновский, опять Малиновский. Он превратился в ее галлюцинацию. Или это не мираж? Он - из плоти и крови?
Она затормозила на повороте и свернула на притаившуюся за разросшимся деревом дорожку, не обращая вниманию на обычно пугающую ее тьму и бездушную тишину искусственного леса. Добежала до конца дорожки и рухнула без сил на широкую скамью.
Зря Вадька на нее наговаривал. Они и не пьяная почти. Разве совсем чуть-чуть.
Женя облокотилась на колени и закрыла лицо руками. Какой стыд! Если он не был привидением, то он видел ее такую! Всклокоченную, в растрепанных чувствах, к тому же…
Женя застонала.
Сколько можно мучить себя, изводить пустыми бессмысленными вопросами. Так и спиться не долго. Женя встала со скамьи и прислушалась. Она услышала свое имя и похолодела. Ромка ее зовет! Нет, нет, она не выйдет к нему.
Женя застегнула трясущимися руками куртку, села обратно на скамейку, откинувшись на спинку. Она подождет. Ему скоро наскучит холодный воздух зимнего парка, и он поедет домой, один. Она надеялась, что домой. Она надеялась, что один.
Медведева не заметила, как уснула. Во сне инстинктивно она свернулась в комочек, поджав под себя ноги, защищаясь от холода.
Ее разбудило что-то мягкое, теплое, шерстистое, мокрое и шершавое.
- Буська! Фу! – ворвался в Женин без сновидений сон визгливый женский голос.
Женя открыла глаза и увидела у скамейки большого черного водолаза, добродушно помахивающего хвостом. Из его пасти свешивался широкий розовый язык, а черные глазки бусинки поблескивали в темноте.
- Привет. – Медведева погладила пса по голове. Тот тявкнул и отпрыгнул назад.
- Буська, ко мне!
Женя подняла глаза и увидела прытко приближающуюся к ней пожилую женщину.
- Не трогайте собаку! Ходят тут всякие…
- Я только погладила его, - начала спросонок оправдываться Женя.
Женщина пристегнула к ошейнику пса поводок и подозрительно посмотрела на девушку.
- А что вы здесь делаете в такую рань?
- Сплю, - честно призналась Женя.
- Вот молодежь пошла! – возмутилась собачница. – Ночи напролет пьют, гуляют! А работать никто не хочет!
Под аккомпанемент пронзительного звука бензопилы Женя встала, потерла пальцами глаза и откинула назад растрепавшиеся волосы.
- Который час?
- Половина пятого, – отрезала женщина.
Женя посмотрела на рвущегося с поводка пса, потом перевела взгляд на его хозяйку.
- А что вы так рано в парке делаете?
Женщина округлила глаза.
- Она еще спрашивает! Не всем же бездельничать. Я работаю, между прочим!
Женя уже пожалела, что задала сей глупый вопрос, так и не поняв при чем здесь ее работа, кивнула женщине, потом Буське и пошла к выходу из парка.
Только сейчас она заметила, что жутко замерзла. Ее била крупная дрожь, зубы стучали. Чтобы согреться, она бегом бросилась к покорно ждущей ее машине. Остановившись у дверцы, она принялась искать ключи. Пальцы не слушались, два раза брелок падал на чудом не растаявший клочок снега, рядом с брошенным кем-то окурком. Наконец, Женя села в машину, завела мотор и стала дышать на окоченевшие пальцы. Бросив взгляд в лобовое стекло, она замерла. Через ряд стоял Ждановский «порше», а чуть поодаль притулился автомобиль Малиновского.
Евгению бросила в жар. Она вцепилась пальцами в руль, вывела машину на дорогу и рванула к своему дому.
…
Малиновский и Жданов в молчании шли по темной аллее. Первый продолжал вглядываться в темноту, надеясь выхватить взглядом тонкую рыжеволосую фигурку. Второй, чувствуя свою беспомощность, ждал, когда закончится его ночная вахта.
Они повернули на аллею, ведущую к выходу из парка, и в следующую секунду были оглушены пронзительным женским визгом.
- Ой! Батюшки!
Друзья замерли от неожиданности. Перед ними стояла сухопарая пожилая женщина, судорожно сжимавшая в руках туго натянутый поводок. Большая черная лохматая собака прижалась к земле и настороженно рычала.
- Добрый день, - некстати ляпнул Жданов, глядя на испуганную женщину.
- Барышня, милая, - сориентировался Малиновский, - вы нас не пугайтесь. Мы с другом просто гуляем, воздухом свежим дышим. - Он покосился на продолжавшую рычать собаку и добавил. – Милый песик.
Женщина оправилась от первого испуга и теперь подозрительно разглядывала молодых людей.
- Никто вас здесь не боится. Надо же, взяли моду по ночам шляться, людей пугать. Приличный парк в вертеп превратили! Давно этот бар снести пора…
Буська, ибо это был он, понял, что его хозяйке ничего не угрожает, успокоился и потянулся к человеку, запах которого ему напомнил запах недавно разбуженной им девушки в парке.
- Женщина, - попятился Малиновский, - собачку придержите.
Жданов усмехнулся, сел на корточки и потрепал пса по макушке.
- Ничего он тебя не сделает, Ромио. Смотри, какие глаза умные.
Буська тявкнул и облизал ладонь Андрея. Жданов посмотрел на его хозяйку и решил задать актуальный нынешней ночью для него вопрос.
- Простите, вы здесь девушку не видели? Высокую, стройную, рыжеволосую?
- Так это ваша, что ли? - Поморщилась женщина, глядя на Андрея. – Лучше надо за своими пассиями следить…
- Где вы ее видели? – Подскочил к ней Малиновский. Женщина вздрогнула. Буська зарычал.
- Там, - неопределенно махнула в сторону любительница ранних прогулок, - спала на скамейке.
Малиновский сорвался с места и побежал в указанном направлении. Андрей покачал головой.
- А сейчас она где? – спросил он, почесывая Буську за ухом.
- А я откуда знаю! – всплеснула руками женщина. – Встала, отряхнулась и пошла к выходу.
- Спасибо! – Андрей поднялся и бросился догонять друга. – Ромка! Стой! Она к клубу пошла.
Через десять минут они вышли на парковку «Кракатука». Черно-зеленый «фордик» исчез.
- Потрясающе! – пнул Малиновский бордюр. – Выспалась и домой поехала! Умница!
Жданов схватил друга за плечи, развернул к себе и встряхнул его.
- Успокойся! Она жива и здорова. Не замерзла под деревом, никто ее не изнасиловал и не убил. Все. – Малиновский вобрал в грудь воздух и с шумом выпустил его. Жданов ослабил хватку. – Наши ночные приключения окончены, пора по домам. Слышишь меня? Домой. Только к себе домой, Рома. Хочешь с Женей поговорить – поговоришь, но завтра. Договорились?
Малиновский бессильно опустил руки и кивнул. Немного помолчал, посмотрел на друга и сказал вполголоса.
- Андрюх, спасибо тебе.
Затем развернулся и побрел к своей машине. Андрей долго смотрел вслед другу, потом сгреб рукой очки и взглянул подслеповатым взором на плоский блин луны.
А я могу вернуться домой? Мне еще есть, куда вернуться? Скажи, Катюш?
…
Андрей осторожно, стараясь не греметь ключами, открыл дверь, вошел в прихожую и прислушался. Тишина. Он снял пальто и повесил его в шкаф. Дверца предательски скрипнула. Проклиная косорукого хозяина сего предмета интерьера, у которого даже смазать петли нет времени, он разулся и бесшумно прошел в гостиную. Здесь все осталось по-прежнему. Катины пальто и сумка лежали на диване, куда она их бросила, придя домой, и напоминали о том, что ничего не забыто. Андрей сдвинул гобеленовые портьеры, заменившие вьетнамские шторы, и вошел в спальню.
В комнате царил полумрак. Узкая полоска лунного света падала на постель, пересекая укрытый одеялом холмик. Когда Жданов вошел, холмик зашевелился, край одеяла загнулся, и показалась Катина голова.
- Андрей?
Жданов мысленно влепил себе подзатыльник. Разбудил-таки.
- Да, Катюш, это я. Прости, я не хотел тебя тревожить. – Андрей сел на подиум рядом с матрасом. Катя подползла к нему, путаясь в одеяле.
- Я не спала. – Любопытная луна заглянула в окно и осветила ее большие карие глаза на бледном лице. – Совсем. – Катя опустила голову, упираясь взглядом в свои раскрытые ладони. – Я не смогла уснуть.
Андрей коснулся ее руки. Катя чуть сжала пальцы, но руки не убрала. Андрей обхватил ее ладони своими и прижал к губам. Конечно, она не спала. Он перепугал ее, обвинил в половине смертных грехов и бросил посреди ночи одну. Он поднял глаза, вглядываясь в ее лицо. Утомленная, осунувшаяся, его сильная, но такая хрупкая, его любимая девочка.
- Прости… Кать… прости… - тихо говорил он, целуя ее тонкие короткие пальчики.
Катя отобрала у Андрея свои руки и медленно произнесла:
- Расскажи, что у Малиновского случилось.
Андрей посмотрел на свои пустые ладони и коротко, не вдаваясь в подробности, поведал жене о своих хождениях по темным аллеям парка и хождениях Малиновского по мукам собственной совести. Пока он говорил, Катя откинула назад одеяло и села на постели, скрестив ноги по-турецки.
- Какой кошмар… - прошептала она, дослушав рассказ мужа.
Андрей облокотился на матрас.
- И не говори, - сказал он, глядя на одетые в пушистые носки Катины ноги. – Завтра из всего руководства работать будет в состоянии только Зорькин. И Евгении не придется переживать из-за своего внешнего вида. Все члены правления будут хороши: белые, злые и с синими кругами под глазами. Может, Зорькина тоже разбудить? Из солидарности?
Катя усмехнулась.
- Не надо, пусть отдыхает. Нам завтра, вернее уже сегодня, ехать в «Парк-Аудит» к девяти. – Она теребила завязки халата, отвернув лицо от падающего из окна лунного света. – Мы со Скворцовым вчера не успели обо всем договориться: он куда-то спешил. Пусть хотя бы один из нас будет в состоянии здраво мыслить.
Андрей напрягся и подался вперед, накрывая широкой ладонью ее пальцы.
- Катя, ты никуда не поедешь, пока не выспишься. Наш Коленька уже большой мальчик, его за руку водить не надо. – Он притянул к себе ее руку и поцеловал в открытую ладонь. – Тебе нужно себя беречь, потому что больше о тебе заботиться некому. – Он прижал ее ладонь к своей щеке и быстро заговорил. – Твой муж – бесчувственный эгоист. Он пропадает где-то целыми днями и даже ночами, кричит на тебя. И совершенно забывает о том, что ты носишь его ребенка.
Он замолчал, греясь теплом ее руки и ожидая ее слов, как приговора.
Катя дотронулась до его лба, провела по волосам, перебирая пальцами густые черные пряди, и надтреснутым голосом произнесла:
- Это неправда. Он не такой. И не смей о нем так говорить… Он меня любит. Любит так сильно, что не хочет ни с кем делить. – Андрей крепче сжал ее пальцы, еле сдерживая стон. – Я нужна ему. Я знаю… Я чувствую… Потому что он тоже нужен мне. Потому что я люблю… люблю его.
«За что, за что, Катюш, за что, маленькая моя, можно любить такого полуслепого, словно пыльным мешком ударенного, дурака, как я?»
- Катя, прости меня. - Он обнял ее за талию, подвигая к себе и зарываясь лицом в махровые петли халата. – Прости, прости, пожалуйста…
Она обхватила его голову руками, приближая его лицо к своему, и сняла с него мешавшие ей разглядеть его оливковые глаза очки.
- Поцелуй меня.
- Поцелую, если простишь.
В его глазах загорелись озорные искорки, или в них спрятался лунный свет?
- Прощу, если поцелуешь. – Одними уголками бескровных губ улыбнулась Катя.
Андрей бережно взял ее лицо в свои ладони и стал целовать короткими мягкими поцелуями губы, скулы, глаза, лоб, подбородок. Катя обвила руками его шею и откинулась на скомканное одеяло, увлекая Андрея за собой.
Ее запах, ее ладони на его коже, ее губы на его шее. Андрей жадно целовал Катю, понимая, что уже не в силах остановиться. Но разум взывал: Жданов, что ты делаешь, ты измучил ее, она устала, так устала, что даже злиться на тебя у нее не осталось сил, остановись! Но руки игнорировали раздававшиеся в его голове вопли, продолжая освобождать свое и Катино тела от одежды. Разум сделал последнюю попытку.
- Кать, - глухим дрожащим голосом произнес Андрей, нехотя отрывая губы от ямочки на ее шее, - это неправильно, ты…
- Жданов, - услышал он ее хриплый голос у своего уха, - замолчи, или я разведусь с тобой.
Этого он допустить не мог. Разум стушевался и забился в угол, отдавая своего хозяина под безраздельную власть чувств и желаний.
Стыдливая луна подернулась дымкой предутреннего тумана и торопливо спряталась за вовремя подоспевшей тучкой.
В тексте использованы слова песни Алены Высотской «Снегу рада».
_________________
- О, не клянись луною, в месяц раз меняющейся! Это путь к изменам. (с)
Последний раз редактировалось ludmimilochka 20 дек 2013, 21:18, всего редактировалось 2 раз(а).
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
ludmimilochka как эмоционально красиво проникновенно просто нет слов.....
