|
Отзвуки… Кира… Александр…
- Откуда ты узнала?
- Вчера после перелёта у меня разболелась голова, и я уехала с работы пораньше. Проспала до позднего вечера. Мне сон приснился, кошмарный... Как будто Андрей не приехал на нашу свадьбу. Я стою в белом платье, жду-жду, а Жданова всё нет. Я очень испугалась, Саш, понимаешь? Я проснулась и сразу кинулась ему звонить. Но сотовый был отключён, а домашний не отвечал.
- И что тебя так испугало? Нормальное явление, вполне в духе Андрюши.
- Ну почему ты такой жестокий! Я его люблю, а он…
- А он спит с каждой второй, которая появляется в поле его зрения. По-твоему, это я жестокий?
- Но он всегда возвращался ко мне! Ко мне! Значит, нужна ему была я?!
- Кир, не заставляй меня повторять в тысячный раз, что ты ему нужна была только как голос на Совете Директоров.
- Тебе так нравится надо мной издеваться?
- Нет. Мне не нравится, что ты позволяешь вытирать о себя ноги. Хочешь, угадаю, что ты сделала, когда не дозвонилась ему? Оставила сообщение на автоответчике, чтобы Жданов обязательно перезвонил, потому что ты ждёшь?
- … Да.
- Вот видишь! По-твоему, ты НЕ позволяешь вытирать о себя ноги? Ну и что он, позвонил?
- Позвонил. Сказал, что тоже устал и крепко спал. Не слышал.
- И ты ему поверила, что он среди ночи вдруг проснулся и кинулся проверять автоответчик?!
- Саша!
- Да молчу я! Ну и что дальше?
- А дальше я встала пораньше и поехала к нему. Мне очень нужно было с ним поговорить. Но в компании у нас как всегда бы ничего не получилось, а вечером у них опять были бы очередные переговоры.
- Ты сама всё сказала. Вот как ты ему нужна.
- Но когда я подъехала к его дому, он как раз со стоянки выезжал. Он не мог ехать на работу, понимаешь, это было слишком рано.
- И ты проследила за ним?
- Да. Я за ним проследила.
- И увидела их с Пушкарёвой.
- Да… … … Саш, он специально поехал с утра, чтобы купить ей цветы, представляешь? Он целовал её посреди улицы, где была тьма народу. А ещё… Саш, я её ненавижу!
- А его как всегда любишь!
- Его я… люблю и ненавижу одновременно! Я хочу ему отомстить. Я ему отдала четыре года своей жизни. Четыре года… а он несёт с утра цветы какой-то там… Господи, Пушкарёвой? Это даже не модель, это… секретарша! Променять меня на это…
- Кир, через два дня ты и Пушкарёву ему простишь… Только от Екатерины Валерьевны он сейчас зависит гораздо больше, чем от тебя. Поэтому если ему придётся выбирать, поверь мне на слово, он выберет её.
- Ты знаешь что-то, чего не знаю я?
- Кирочка, сестрёнка моя дорогая, ты не знаешь ничего. И Пушкарёва – это мелочь, по сравнению с тем, что на самом деле скрывает твой дорогой Андрюша.
- Для меня это не мелочь, Саша. НЕ мелочь. Ты что, не понимаешь? И если он действительно в неё влюблён, я хочу, чтобы у них ничего не получилось. Я хочу, чтобы он тоже мучался и страдал, чтобы понял как это больно!
- Я тебя не узнаю! Ты действительно этого хочешь?
- Очень.
- Тогда я думаю, я смогу тебе помочь…
→29←
Маша юркнула в кухню и тихонько закрыла за собой дверь.
- Уснул? – спросила Катя.
- Ага. Пришлось любимую песню спеть. Что там у нас с чаем? – Тропинкина прошла к столу и дотронулась рукой до чайника.
- Остыл уже, - пожала плечами Пушкарёва.
- Ничего страшного! Сейчас вскипит, - Мария щёлкнула кнопкой. Достала из пачки очередную сигарету и закурила.
- Так ты ему рассказала всё-таки или нет?
Катя молчала. Поднялась с места, взяла грязные чашки, подошла к раковине и зачем-то начала их мыть.
Вспоминать было всё так же мучительно больно. Как будто и не было этих двух месяцев. Как будто всё случилось только вчера.
Слёзы так и норовили брызнуть из глаз, и Катя, сильно запрокинув голову, глубоко вздохнула.
Тропинкина тоже ничего не говорила. Курила молча.
Пушкарёва резко закрутила кран, вернулась на место и внимательно посмотрела на Машу.
- Когда был Совет, я опоздала, помнишь?
Тропинкина кивнула.
- Помню.
- Скажи, что случилось до того, как я пришла.
Маша задумалась на несколько секунд, а потом пожала плечами.
- Да ничего такого особенного не было. Всё как всегда. Единственное… Жданов как-то среагировал странно, когда почту прочитал.
- Какую почту, Маш?
- Ну как какую? Федька принёс с утра почту. Там конверт… большой такой был. Для тебя. В этом-то ничего такого странного не было?
- Не было, - согласилась Катя. – Документы из банка иногда приходят действительно на моё имя.
- Это было не из банка, точно, - задумчиво сказала Мария. - Там реквизиты какие-то другие стояли. Ну вот… Тебя не было. Пришёл Жданов, я ему этот конверт и отдала. Какая разница кто из вас – ты или Жданов – его заберёт. Вы же не ведёте личной переписки через компанию... – Маша вдруг осеклась и неловко выронила сигарету из пальцев. Тут же схватила её со стола и поспешно затушила. – Или… это было личное?
Катя отвернулась.
- Конверт был от Воропаева…
… Показ прошёл успешно. Андрей позвонил уже поздно вечером и весело сообщил, что они победили. Так и сказал: «Катька, родная моя, мы победили! Слышишь? У нас получилось!». Жданов говорил что-то ещё и смеялся в трубку, а Катя медленно оседала по стенке на пол, глотая слёзы.
Завтра всё закончится. Как только она расскажет ему правду, всё закончится.
«Я умру! Я умру, если он не поймёт и не простит».
Всю ночь Катя боролась сама с собой и заставляла себя думать только о хорошем. Ну не может Андрей перечеркнуть всё то, что между ними было. Да, сейчас её молчание на протяжении такого длительного времени кажется глупым и бессмысленным. С самого начала было понятно, что договор с Воропаевым – игра с огнём, но тогда Катя не могла поступить по-другому. Не могла. Ради Андрея. Она любит его. Он просто не имеет права в этом сомневаться. И всё поймёт. Обязательно.
Уснуть удалось только под утро. Сны были тревожными, бессюжетными – обрывки каких-то фраз, мелькание странных картинок. Кате казалось, что она проспала не более двух часов, да и то не спала вовсе, а так, дремала. Когда же поднялась с постели и взглянула на часы – ужаснулась! На работу она катастрофически опоздала. Пока собиралась, всё, как назло, валилось из рук, а время неумолимо шло вперёд…
В компании Катя появилась за двадцать минут до начала Совета Директоров. Благо, отчёт был готов – вчера она даже успела его распечатать.
Выскочив из лифта на офисном этаже, Пушкарёва столкнулась с Малиновским. Он хотел что-то сказать, но Катя его опередила.
- Роман Дмитрич, не волнуйтесь. После Совета я всё расскажу. Обязательно.
Андрея в кабинете не было, зато, видимо, на совещание уже все собрались - из конференц-зала слышались голоса.
Катя зашла в каморку, разделась, ещё раз пересчитала количество папок с отчётом, пробежала глазами по цифрам – просто, чтобы настроиться на рабочий лад и собраться. Но собраться как раз и не получалось. До совета оставалось каких-то десять минут, а Андрея всё не было. А ей так нужно его увидеть. Ну хоть одним глазком…
Катя выдвинула первый ящик стола. Где-то там у неё должно быть маленькое зеркальце. Зеркало она нашла быстро, но что-то было не так. Отличная зрительная память сейчас взбунтовалась - в ящике чего-то не хватало! Катя прикрыла глаза и попыталась вспомнить, чего именно.
Дверь каморки распахнулась неожиданно. Настолько неожиданно, что Катя вздрогнула, зеркальце выскользнуло из мгновенно вспотевших пальцев и, ударившись о край стола, упало на пол.
- Тебя ждут в конференц-зале, - сообщила Клочкова.
- Что?
- Пушкарёва, ты что, совсем оглохла, что ли? – усмехнулась Виктория. – Тебя на Совете ждут.
- На Совете? Вик, а Андрей… Павлович, где?
- Андрей уже там.
- То есть… как… там?
- Пушкарёва, ты здорова? А где ему ещё быть? – всплеснула руками Клочкова. – Ненормальная какая-то! Хватит рассиживаться здесь. Давай поторапливайся, там уже все собрались!
Дверь хлопнула, и стук каблуков стал удаляться. Дверь, теперь уже президентского кабинета, хлопнула ещё раз.
Что-то случилось! – взвыла интуиция. – Что-то случилось! Он не мог пойти на собрание, не обговорив ничего со мной!
Гос-по-ди! ПОМОГИ МНЕ! Я никогда больше ни о чём тебя не попрошу, только помоги мне сейчас! Пусть всё окажется только плохим предчувствием и… плохой приметой, - подумала Катя, и зеркало поднимать не стала – лучше не знать разбилось или нет.
Папки, оказавшиеся в руках, вдруг стали такими тяжёлыми, что от их тяжести заныл позвоночник. Ноги стали ватными, и Кате с огромным трудом удалось заставить себя подняться с места и выйти из каморки.
При появлении Пушкарёвой в конференц-зале разговоры присутствующих разом стихли. Катя поздоровалась. С ней поздоровались только двое: Павел и Маргарита.
Андрей стоял, прислонившись спиной к двери в приёмную, и даже головы не повернул в сторону помощницы.
Он всё знает!
Мысль ударила в голову с такой силой, что виски пронзила невыносимая боль.
«Мне показалось!» - твердила сама себе Пушкарёва, раздавая папки членами Совета Директоров. – «Мне показалось! Или… Неужели Малиновский сам всё ему рассказал?»
- Катенька, Вы прекрасно выглядите, - шепнул Павел Олегович. Она автоматически кивнула.
- Екатерина Валерьевна, надеюсь, у Вас сегодня будет, чем нас порадовать! – съязвил Воропаев. Пушкарёва автоматически улыбнулась, даже не поняв смысла слов.
- Катя, Вы себя хорошо чувствуете? – спросила Маргарита, и Катя автоматически подтвердила, что хорошо, и опустилась на стул.
А Андрей всё молчал. Её рвало на части, ей нечем было дышать, она умирала в нескольких метрах от него – от неизвестности, от напряжения, от паники, а он молчал.
- Андрей, может быть, мы уже начнём совещание? – спросил Павел Олегович.
Жданов даже не пошевелился. Сухие губы разомкнулись, и Катя услышала совершенно чужой голос.
- Сейчас начнём, пап. Совсем скоро.
- Андрюш, ты сам на себя не похож. Что-то случилось? – это Маргарита спросила.
- Я сейчас всё расскажу, - и снова тишина.
И когда в этой тишине раздался шорох открывающейся двери и на пороге появилась Шурочка, удерживая в руках стопку папок, верхняя из которой была красного цвета, сердце у Кати остановилось. Именно эта папка пропала из ящика стола. Папка, в которой был реальный отчёт.
Воздух чистый и сильные руки…
Разве всё это было во сне?
Шёпот губ, и признанья, и муки…
Ты скажи, ты забыл обо мне?
Она была последней, перед кем он положил папку. Папку красного цвета. Цвета крови, которой обливалось сейчас её сердце. И оно захлебнулось этой кровью, когда глаза увидели документ, вложенный в самом начале. Документ, согласно которому «Никамода» переходит в собственность Александра Юрьевича. Даже его подпись уже красовалась в правом нижнем углу. Для завершения картины оставалась самая малость – подпись Е.В. Пушкарёвой.
Предотвратить не получилось!
Бомба взорвалась!
Сапёры с заданием не справились!
- Андрей, - первым подал голос Жданов-старший. – Что это такое?
- Павел Олегович! – Катя вскочила с места, вырвала из рук мужчины папку и прижала к груди. – Это ошибка. Это какая-то глупая случайность! Андрей Павлович просто перепутал документы!
Тяжёлая, совершенно чужая, рука опустилась на плечо. Жданов резко развернул Катю к себе, забрал у неё документы и снова положил их перед отцом.
- Сядь на место! – сказал он. - Сегодня отчёт представляю я.
Оказывается, смерть – это совсем нестрашно. Даже небольно. Ты просто ничего не чувствуешь. Тебя просто нет.
Шаг за шагом Андрей рассказывал, что и как происходило в «Зималетто» всё это время, а Катя видела, как с каждым его словом бешеная волна газа, огня и лжи превращает в пепел то, что заключалось в одной единственной фразе: «Я тебя люблю!»
- Я виноват перед вами, потому что обманывал и утаивал информацию о реальном положении дел в компании. Но я хотел просто выиграть время и сохранить «Зималетто». Я принял решение. Я оставляю пост президента компании. У Екатерины Валерьевны есть документ, согласно которому «Никамода» перейдёт в собственность Александра, сразу после подписания. Адвокаты должны быть здесь с минуты на минуту – я их вызвал. В их присутствии Екатерина Валерьевна поставит свою подпись в документах, и ты, Саша, официально станешь президентом «Никамоды», следовательно, и «Зималетто».
- Развалил компанию и умываешь руки? – ехидно поинтересовался Воропаев.
- Развалил, и собираюсь сделать всё возможное, чтобы помочь её восстановлению. Я займусь продажей франшиз. Чёткого плана действий пока у меня нет. Сейчас в намётках только несколько городов.
- И когда же ты уезжаешь? – снова голос, полный мерзости и сарказма.
- Сегодня…
… - Да почему же ты сидела? – стукнула по столу кулаком Маша, и от неожиданности Катя вздрогнула. – Почему ты сидела и слушала всё это? Почему ты не попыталась всё ему объяснить?
- Я пыталась. Ты даже не представляешь, как я пыталась. Но он не стал слушать вообще…
- Пыталась? Да ты бежать должна была за ним сломя голову. Остановить его! Заставить тебя выслушать!
… Она выбежала из конференц-зала буквально через несколько минут после того, как за Андреем закрылась дверь. Несколько минут, чтобы в который раз за день заставить одеревеневшее тело двигаться.
«Смогу! Я смогу ему всё объяснить! Он не может меня не понять! Я знаю!»
А он даже внимания на неё не обратил. Искал что-то своём столе: яростно выдвигал ящики, а затем с силой захлопывал их обратно.
- Андрей…
- Уйди отсюда! Я тебя видеть не могу!
Головы не поднял. Даже не взглянул на неё.
- Ну, пожалуйста, Андрей… - Катя обежала стол, хотела взять Жданова за руку, но не смогла. Как током обожгло, когда она только потянулась. – Пожалуйста, выслушай меня.
И он, наконец, посмотрел на неё. И Пушкарёва вдруг поняла, что ошиблась. Там, в конференц-зале, она ещё не умерла. Тогда была только клиническая смерть. А умирать по-настоящему - когда замедляется стук сердца, когда кислород перестаёт поступать в лёгкие, когда в венах останавливается кровь - по-настоящему умирать Катя начинает только сейчас. Потому что глаза любимого человека, человека, ради которого она жила, дышала всё это время и которым пропиталась насквозь, эти глаза полыхают ненавистью. Они так близко, и ненависть, бьющая из них мощным потоком, начинает душить.
- Нам не о чем разговаривать, - то ли хрип, то ли шёпот, и как плевок в лицо. – Ты растоптала всё то, что было во мне живого.
Словно в замедленной съёмке она видела, как он резко разворачивается, рывком снимает с вешалки пальто, подхватывает его и уходит. Он идёт быстро, целенаправленно, как танк, не видя и не замечая ничего на своём пути. Уходит от неё. А она остаётся. Остаётся без него. Мёртвая.
Последний шанс. У неё есть последний шанс, чтобы попытаться его остановить. И она бросается за ним, и хватает под локоть, и почти кричит:
- Ты должен меня выслушать, неужели ты не понимаешь? Я не могла поступить по-другому. Так было нужно!
Он брезгливо смотрит на её пальцы, вцепившиеся в его тело.
- Кому нужно? Мне? – скривившись, выдёргивает свою руку. – Уйди от греха подальше! И оставь меня в конце концов в покое.
Снова разворачивается и уходит.
Малиновский неожиданно появляется из конференц-зала, быстро закрывает дверь за собой и бросается к другу.
- Жданов!
- Потом, Ром, всё потом! – Андрей машет на него рукой, и наконец выходит из кабинета. Роман спешит следом, догоняет уже в приёмной и хватает за плечо.
- Андрюх, не пори горячку. Ну нельзя сейчас оставлять компанию, неужели ты не понимаешь? И на кого ты её оставляешь? На Воропаева? Да он потопит «Зималетто» ещё до того, как ты успеешь выехать за пределы Москвы. Одумайся, я тебя прошу!
- Не потопит. Отец ему не позволит.
- Да пойми ты наконец, что так ты признаёшь своё поражение. Сашка специально до Совета ждал, чтобы тебя в грязь лицом окунуть. Если бы он хотел реально управлять «Зималетто», как пытается это всем доказать, он бы не стал столько ждать, он бы сразу рассказал всем о том, что в курсе всего происходящего.
И тут ссутулившиеся плечи Андрея начинают медленно распрямляться. Он замирает. Всего на секунду. Потом вдруг хватает Малиновского за лацканы пиджака так, что почти отрывает Романа от пола, делает несколько шагов и припечатывает друга к двери.
- Так ты знал? Ты всё знал и молчал?
Катя видит, как, замахнувшись, кулак направляется прямо Малиновскому в лицо, но она даже испугаться не успевает – кулак вдруг резко меняет траекторию движения и со всего размаха врезается в пластиковую дверь.
Грохот, кажется, настолько сильным, что у Кати закладывает уши, и она зажмуривается.
Когда через несколько секунд она откроет глаза, то Андрея уже не увидит. Останется только Малиновский, всё так же стоящий у двери. И останется пепел после взрыва бомбы.
_________________
Жизнь — это то, что с вами случается как раз тогда, когда у вас совсем другие планы. /Джон Леннон/
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Когда же вернется Жданов? И один ли?:unknown:
Да, когда режут по-живому всегда больно, особенно когда осознаёшь всю степень и тяжесть своей вины. Ведь знала, что так и будет, знала, что нет предела Воропаевской подлости и мерзости, и не смогла его опередить, решила взять у судьбы ещё глоток счастья... 
Мне кажется, девочки, что эта сцена посильнее, чем в сериале - спасибо Вам за такое мастерство 
Интересно, а Мишаня тут есть или его обошли стороной? 
