|
2.
Когда Герман остановил свой «Лексус» у дома, Катя спала, прислонившись щекой к спинке сидения. Ладони, сжатые одна в другой, покоились на коленях, волосы несмело подрагивали от ветра, попадающего в салон автомобиля из приоткрытого окна.
Было поздно и тихо.
Задумавшись о правильности своего решения, Полянский несколько минут наблюдал за спящей девушкой. Потом осторожно взял её за руку и сжал.
- Катя…
Она резко распахнула глаза и уставилась в боковое стекло, не поднимая головы.
- Катя, мы приехали.
Она ровно села на сидении, посмотрела на свою ладонь в руке Германа, и он тут же её отпустил. Несмело улыбнувшись, Пушкарёва стала вглядываться в темноту за окном.
Герман дал своей попутчице время осмотреться и, заметив появившуюся на её лице обеспокоенность, негромко сказал:
- Предвосхищая Ваш вопрос… Я привёз Вас к себе домой.
Уставившись на него, Катя моргнула несколько раз.
- Но…
- С этого момента можно начинать кричать: помоги, спасите, убивают, - усмехнулся Полянский, глядя в её удивлённо-испуганные глаза. Потом развернулся к ней всем телом – насколько это было возможно в салоне автомобиля: - Кать, и чего Вы так перепугались, скажите, пожалуйста? Я не подпольный маньяк, который привозит молодых и красивых девушек к себе домой, а потом грабит, насилует и убивает.
Шутка не вызвала улыбки.
- Нам нужно поговорить Катя, - сказал тогда Герман серьёзно. Помолчал и добавил: - о том, что произошло.
Она опустила глаза и глубоко вздохнула. Отвернулась к окну.
- Послушайте, Герман, - глухо прозвучал её голос. – Я не хотела бы…
- Я не собираюсь влезать в Вашу личную жизнь, - перебил Полянский. – Но… Поймите и Вы меня, Катя. Когда что-то мешает моей работе, я хочу быть в курсе причин.
Пушкарёва осторожно взглянула на Германа. От шутливо-благодушного тона не осталось и следа, но и злости или раздражения Катя тоже не заметила. Полянский был спокоен и серьёзен.
-… «Зималетто» - важный клиент, - между тем продолжал он. – Ещё один не маловажный факт, что клиент постоянный и проверенный. Как мы с Вами недавно обсуждали, бизнес строится не только на деловых отношениях, личный фактор тоже играет вескую роль.
- Нет-нет, личного…
- Катя, я прошу Вас, - негромко засмеялся шеф, - мне кажется, у Вас было время понять, что я не люблю выглядеть дураком. А сейчас Вы именно его и пытаетесь из меня сделать.
Пушкарёва поджала губы и, собрав всю волю в кулак, заставила себя смело посмотреть Полянскому в глаза.
- Сделка сорвалась?
- Нет, - покачал он головой. – Вернее, не думаю. Андрей сказал что-то невразумительное о том, что позвонит позже, и выбежал почти следом за Вами.
Герман замолчал, не став пересказывать то, что он увидел после. Катя не отвела взгляда. Ей нечего было стыдиться или смущаться – она уже не та девочка, которая всё время боялась чужого осуждения, жизнь научила.
- Хорошо, - кивнула она и распахнула дверь. – Я действительно должна Вам кое-что объяснить.
Полянский не только не любил выглядеть дураком, он им не был и прекрасно понял, что Катя, как и многие другие женщины, была любовницей Жданова. Господи, назови её кто-нибудь так год назад, она бы сгорела со стыда. Любовница… Одна из многих… Ненужная, взятая на время ради удовлетворения прихоти… Сейчас всё по-другому. Пусть любовница. Но она любила, и не жалеет об этом. И, наверное, в глубине души знала, что когда-нибудь «её счастье» закончится, хоть и отгоняла от себя эти мысли – верила в его любовь. Однако, как ни крутись, счастье закончилось. Она смогла сегодня себе в этом окончательно признаться. Больно только одно – что закончилось всё именно так. Резко, грубо, жестоко.
- Чай, кофе? – спросил Полянский, помогая Кате снять плащ, когда они вошли в квартиру.
- Нет, спасибо. Давайте поговорим, и я поеду домой, Герман. Поздно уже.
Он кивнул и жестом пригласил гостью в гостиную.
Опускаясь в мягкое кресло, Пушкарёва окинула взглядом комнату – очень уютно, даже тепло, несмотря на то, что квартира принадлежала мужчине. Минимальное количество мебели: диван, кресло, большой телевизор, встроенный в стену, бар.
- И всё же, если Вы не возражаете, я сварю кофе, - сказал Герман и, не дожидаясь согласия, вышел из комнаты.
Даёт мне время собраться с мыслями, - решила Катя, и в первый раз задумалась, как должно быть повезло той женщине, которой принадлежит такой мужчина. Красив, умён, обаятелен, чуток, тактичен. Для него не было секретом, что женская половина компании замирает при взгляде на него, но он, как с Катей уже успели поделиться особо говорливые сотрудницы, ни разу ни с кем из них не завёл интрижку. И даже появление Пушкарёвой не вызвало особой волны пристального внимания – всем было хорошо известно: шеф на работе романов не крутит.
Катя усмехнулась своим мыслям, поднялась и подошла к окну. Аккуратно сдвинув рукой жалюзи, она посмотрела на освещённый двор.
Удивительно, она думает о Германе, а вовсе не переживает из-за предстоящего разговора. Просто устала постоянно думать об Андрее: мучиться, корить себя, вспоминать его, любить. Сегодня произошёл срыв – как будто та тонкая ниточка, которая ещё связывала их (или так только казалось…), разорвалась. Всё. Точка. Больше ничего не будет. Никаких отношений – он её не простит, потому что не хочет, а она уже не в состоянии жить в агонии и тоске по нему. Хватит. Надо положить всему этому конец и решить, что отныне Андрея Жданова в жизни Кати Пушкарёвой не существует.
…Не существует… Его не существует в её жизни…
Катя вновь попробовала на вкус, наощупь, на запах эти слова…
Ещё месяц назад, когда она думала об этом, душа замирала от отчаяния, из глаз текли непрошенные, но такие горькие от обиды слёзы. Сейчас – нет. Щёки не стали влажными от солёной влаги, пальцы не сжимаются в кулаки, в душе – пустота. Выгорело всё, переболело, наверное. Наступил тот самый момент, который люди и называют крайней точкой, после чего всё меняется.
…Всё хорошо, Катька, всё хорошо. Ты не одна. У тебя есть о ком думать и заботиться. Тебе есть кого любить и ради кого жить, и уж это маленькое сердечко ты никогда не бросишь и не предашь…
Герман принёс кофе, поставил поднос на журнальный столик и негромко позвал, стоящую у окна девушку.
- Катя…
- Зря Вы не сказали мне об этой встрече, - начала она без предисловий. Обернулась и, лёгко ступая по мягкому ковролину, подошла и села в кресло. Герман подал ей чашку кофе, взял свою и устроился на диване.
- Да, - сказал Полянский, делая глоток, - признаю, что это моя оплошность. Но я действительно забыл.
Катя грустно улыбнулась, отведя взгляд, и посмотрела куда-то Герману через плечо.
- Может, это даже к лучшему. Мне не пришлось придумывать отговорки, чтобы не присутствовать на этих переговорах.
Герман молчал, не сводя с неё глаз – как насквозь видел. И обстановка, и атмосфера, и собеседник – всё создавало ощущение абсолютной безопасности, спокойствия и понимания, и Катя чувствовала как непривычно для неё всё это. Не надо бояться, никому и ничего доказывать, что-то или кого-то защищать и выгораживать - не надо, можно просто быть. Странно… Причина в Германе или в ней самой – повзрослела?
- Я не очень хорошо ушла из «Зималетто»...- начала она, - нет, конечно, меня не выталкивали оттуда пинками – мой уход был запланированным, просто у руководства компании сложилось обо мне не очень хорошее впечатление. Скажем так, людей, которые рассчитывали на меня, я подвела. Ненамеренно, не видела другого выхода, но всё сложилось более чем неудачно и для самой компании, и для меня. То, что я была временным президентом, является всего лишь расплатой за совершённые мной ошибки…
- Кать, послушайте, - прервал её Полянский, потянулся и поставил уже опустевшую чашку кофе на стол. – Я не требую от Вас, чтобы Вы… В общем, Кать, я не священник, чтобы Вы исповедовались передо мной и просили отпущения грехов и всё такое. Я не хочу, чтобы Вы говорили мне о том, о чём говорить Вам неприятно. К тому же Ваши отношения с руководством «Зималетто» - это Ваше личное дело. Но… я видел, как Вы сами на себя перестали быть похожи, когда пришёл Жданов.
Сделав еле уловимый акцент на последней фразе, Полянский выжидательно посмотрел на Пушкарёву. Она опустила голову и стала помешивать миниатюрной ложечкой кофе в чашке.
- Мне жаль, что встреча закончилась так… - для неё самой фраза прозвучала несколько двусмысленно, и Катя поспешила исправиться: - я совсем не хотела, чтобы из-за меня у Вас возникли проблемы. Этого больше не повторится.
Герман покачал головой.
- Не в этом дело, Кать! И проблем пока никаких не возникло. Вы только правильно меня поймите, пожалуйста, но нам с Вами вместе работать, и с «Зималетто» в том числе. В любом случае со Ждановым или кем-то ещё из руководства компании встречаться придётся, но… меньше всего мне хотелось бы видеть то, что было с Вами после этой встречи.
- Герман…
- Нет, Катя, не Герман. Я страшно перепугался: на Вас лица не было, руки тряслись, и вспомните, как Вы шли к машине – если бы я Вас не придерживал, рухнули бы прямо по дороге. Я не спрашиваю почему – это Ваше личное дело, но встреча с Андреем повлияла на Вас не лучшим образом. Не подумайте ничего такого, я не напрашиваюсь к Вам в друзья и не буду склонять Вас к душевным беседам. Однако я как человек, который работает с Вами, как начальник, в конце концов, который дорожит таким работником как Вы, должен знать, с кем встречи для Вас перестают быть только деловыми и затрагивают личное, понимаете? – Полянский очень, очень подбирал слова, пытаясь не перейти рамки дозволенного, но в тоже время давая понять, что ситуация ему ясна. Ситуацию он уяснил ещё до того, как увидел двух людей, внезапно отпрянувших друг от друга, и последующую пощёчину. Наверное, именно из-за «внезапности» встречи эти двое с самого начала оказались плохими актёрами: Катя при появлении Андрея сжалась в комок и не произнесла ни слова, Андрей же постоянно сбивался с мысли, то и дело кидая взгляды на свою теперь уже бывшую помощницу. Сначала Полянский решил, что напряжение, насквозь пропитавшее воздух вокруг, вызвано щекотливой ситуацией в «Зималетто», но потом понял - всё гораздо сложнее… или, наоборот, проще.
Служебный роман.
И дело не только в увлечении и чувствах – эти отношения скорее всего были тесно связаны со всеми перипетиями в самой компании – отсюда и кадровые перестановки, и длительная командировка Жданова, да и сбивчивое объяснение Кати сейчас, когда она пытается всё списать на свою работу в «Зималетто» и возникший там конфликт. Хотелось ли Герману разбираться во всём этом? Меньше всего.
Ещё в тот вечер у больницы, Полянский всё решил для себя - когда на вопрос об отце ребёнка Катин взгляд похолодел и она попросила никому не говорить о своей беременности - уже тогда Полянский принял решение, что будет рядом с этой женщиной в любом случае. О том, чтобы сразу стать её другом, не могло быть и речи – Катя не из тех, кто открывается первому встречному. Что ж, значит начальник, иногда чуть больше. Всё это пустяки. Главное, не дать ей опустить руки, а дальше она справится – она сильная
Теперь, после сегодняшнего вечера, Герман понял и кто отец ребёнка. Но вот знает ли об этом Жданов, оставалось только догадываться. Всё слишком запутано, слишком сложно – чужие отношения, Полянского это не касается. Ему есть дело только до женщины, которая сейчас сидит напротив, беззвучно помешивая кофе в чашке, важно донести до неё только одно: если ей неприятны и невыносимы встречи со Ждановым – Полянский постарается сделать всё возможное, чтобы этих встреч по его милости больше не было, но она должна сказать это сама.
Однако оказалось, что у Кати были совершенно другие планы. Когда Герман перестал говорить, она вздохнула, обведя взглядом комнату, поставила чашку на стол и поднялась.
- Спасибо Вам большое, Герман. За всё. Только Вы меня не поняли: когда я говорила, что этого больше не повториться – я имела в виду, что этого больше действительно не повторится, но не потому что Вы будете освобождать меня от моих прямых обязанностей – заключать сделки с клиентами, а потому, что я увольняюсь. И уезжаю.
Это решение далось ей легко. Вернее, оно возникло в тот момент, когда она поняла, что «их ниточка разорвалась». Уехать – единственно правильный выход для неё. Жить без него – всё равно где, на что жить – она придумает (обязательно придумает!), когда решит куда уедет. Главное, как можно дальше отсюда, от него…
Не высматривать в потоке машин его автомобиль – вдруг случайно, совершенно случайно он едет именно здесь?
Не ждать звонка – случайного звонка, он мог просто ошибиться номером?
Не затаивать дыхание, шагая к остановке, прислушиваясь к голосам – может быть, всё же приехал… за ней – не надо шикарных букетов, подарков или ещё чего-то, только он сам и та его улыбка – для неё…
Не заставлять себя забыть номер троллейбуса, который через какие-то двадцать минут доставит к высотному зданию «Зималетто»…
Не выхватывать из рассказа Коли несколько слов об Андрее, ничего не значащих, случайных слов…
Вся её жизнь сейчас состоит из одних «не». И это только пока… пока о её ребёнке знают только двое: она и Герман. Но ещё месяц, другой – и скрывать станет невозможным. Что же будет тогда?
Выход один – надо начинать всё сначала. Там, где никто её не знает, и она… не знает никого. И не помнит…. В конце концов, может быть, спустя какое-то время она разучится помнить и… перестанет любить.
Полянский не дал ей сделать ни шагу, крепко схватил за запястье и тут же поднялся сам.
- Нет, Катя, подождите, - ошеломлённо выдохнул он. – Почему увольняетесь? И уезжаете… куда?
- Это неважно. Я просто уезжаю. И… отпустите меня, пожалуйста.
Если бы она уверенно сейчас сказала точный адрес, или хотя бы город, Герман бы отпустил её. Отпустил, потому что решил бы, что она давно планировала свой отъезд и готовилась к нему. Отпустил бы, если бы был уверен, что она понимает, что делает, и всё, что он надумал сегодня - глупости, пустые догадки. Но Катя ответила тихо, осторожно, как будто сама ещё не до конца осознавала, что собирается сделать, и Герман не отпустил.
- Почему? – спросил он, второй рукой взял её за подбородок и повернул к себе. – Зачем, Катя?
Она не выдержала его взгляда. Не имея возможности отвернуться, лишь опустила глаза.
- Не спрашивайте меня, пожалуйста, ни о чём. Я правда Вам за всё благодарна. Вы сделали для меня очень много, и мне очень нравилось работать с Вами. И простите меня, если Вы рассчитывали на меня, а я…
- Катя, Катя, Ка-тя! Перестаньте! Дело не в работе. Объясните мне, куда Вы собрались ехать? Ну куда? Вас где-то ждут?
Она подняла глаза, в них стояли слёзы. Отрицательно покачала головой, и Герман нервно сглотнул. Ему было не просто её жалко, он поражался выдержке и силе воли этой женщины. Она совсем одна. Один на один со сложившимися обстоятельствами, с ребёнком пока ещё не на руках, но уже внутри себя, без крепкого мужского плеча, готового поддержать её в любой момент. Совсем одна. Полянский никогда не умел читать по глазам – не понимал этого, а сейчас вдруг прочитал или просто сложил два плюс два и мозаика наконец получилась.
- А Ваши родители, Кать, они знают, что Вы…
Катя заставила его расцепить пальцы и отпустить её руку. Когда снова взглянула на него, то слёз в глазах уже не было, и она даже улыбнулась.
- Никто не знает, только Вы. Но, помните, Вы обещали, что никому не скажете?
- Я помню, - поспешно кивнул Герман, как будто этот вопрос требовал мгновенного ответа. Потом Полянский бережно положил руки Кате на плечи и легонько сжал их.
- Послушайте, Катя, Вы мне нравитесь, - она нервно замотала головой, но он не дал ей возразить. – Да, Вы – прекрасный человек, я Вас уважаю и ценю. Я не требую ничего мне объяснять, но я очень хочу Вам помочь. Если Вы никому не хотите ничего говорить, можете не волноваться, ни одна душа от меня ничего не узнает. Если Вы хотите уехать, хорошо, только не надо бросаться в омут с головой. Подумайте о том, на что Вы будете жить, где, как. Нельзя же так, с бухты-барахты… Если Вы точно решили не оставаться в Москве, может быть, я смогу Вам чем-то помочь… Во всяком случае, поговорить с моими знакомыми, которые будут счастливы оторвать Вас с руками и ногами, да ещё и доплатить мне за предложение!
Он улыбнулся, а она подняла голову и внимательно посмотрела на него. Долго вглядывалась в его глаза, словно пыталась осмыслить, что он только что сказал, и в то же время как будто искала подвоха.
- Герман, скажите… Почему Вы мне помогаете? Ведь Вы меня совсем не знаете…
Он вздохнул и пожал плечами.
- Вы – замечательный человек Катя, а я люблю делать добро замечательным людям! Натура такая…
Катя улыбнулась, но во взгляде скользнуло недоверие.
- Да, это я заметила. Но ведь…
- Пожалуйста, Кать, не спрашивайте и Вы меня ни о чём, хорошо? Я очень хочу Вам помочь, и это желание искреннее, поверьте мне.
Она вдруг почувствовала, что у неё закончились силы. Тело стало ватным, подкосились колени, но Герман, словно сразу поняв это, обнял её за талию, и Катя, тяжело вздохнув, уткнулась в его плечо. Крепкое плечо, которого ей так не доставало, на которое так хотелось опереться и переложить хоть часть проблем, пригибавших к земле. На эти несколько минут она перестала быть сильной и тихо сказала:
- У меня нет времени, Герман, понимаете? Его совсем нет.
- Две недели. Через две недели, Кать, у нас Совет директоров в Питере, ты поедешь со мной, и если всё же решишь не возвращаться в Москву, мы что-нибудь придумаем, чтобы ты осталась там. Хорошо?
Она молча кивнула, и он мягко погладил её по волосам.
- Всё будет хорошо.
Притча о любви.
Когда-то давным-давно на Земле был остров, на котором жили все духовные ценности. Но однажды они заметили, что остров стал уходить под воду. Все ценности сели на корабли и уплыли. На острове осталась лишь Любовь. Она ждала до последнего, но когда ждать стало уже нечего, она тоже захотела уплыть…
Тогда она позвала Богатство и попросила взять её на корабль. Но Богатство ответило:
- На моём корабле слишком много золота и драгоценностей, для тебя здесь нет места.
Когда мимо проплывал корабль Грусти, Любовь попросилась к ней. Но Грусть ответила
- Извини, Любовь, но я такая грустная, что мне надо всегда оставаться в одиночестве.
Тогда Любовь увидела корабль Гордости и попросила у неё о помощи. Но Гордость ответила, что Любовь нарушит гармонию на её корабле.
Рядом проплывала радость, но она была настолько занята своим весельем, что даже не услышала о призывах Любви…
1.
- Ты послушай это, послушай, - пихнул в спину Жданова Малиновский, как только они оказались в демонстрационном зале. – С таким представлением коллекции не видать нам контракта с японцами как своих ушей. Чёрт побери, Андрюх, ну сделай что-нибудь!
Роман угрохал кучу времени, чтобы заставить друга посмотреть, как президент своими собственными руками – вернее словами – отрезает все пути к сотрудничеству с японцами. Воропаев нёс совершенный бред, читая по бумажкам Милко текст и не обращая никакого внимания на те модели, которые комментирует. Брюки назывались юбками, платья брюками, к тому же Александр вносил ещё и дополнительную «отсебятину», подчёркивая сексуальность и яркость одежды.
Роман только поражался – Александр не только умудрился поссориться с Милко накануне приезда потенциальных партнёров из страны восходящего Солнца, так он ещё взял на себя проведение показа, за месяц так и не ознакомившись как следует с продукцией, которую производит «Зималетто».
- Жданов, - возбуждённый Роман, ворвался в «рабочую конуру», где Андрей сидел за столом, уставившись в экран лептопа. Захлопнул его, не спросив разрешения, и дёрнул друга за плечо. – Пошли, я тебя умаляю. Ты должен сделать хоть что-нибудь. Мы потеряем японцев, ты понимаешь это или нет?!
- Ром, - сочувственно посмотрел на него Андрей. – Ты в последнее время столько орёшь, что я начинаю переживать за твои голосовые связки. Сорвёшь ведь!
- К чёрту мои голосовые связки! Ты не можешь сидеть здесь сложа руки и говорить, что тебе всё до глубокой фени. Ты же сам понимаешь, как нам нужен этот контракт.
- Я? – искренне удивился Жданов. Оперевшись руками на колени, поднялся со стула и похлопал Романа по спине. – Я понимаю, что у меня там, - ткнул указательным пальцем на закрытый лептоп, - были кое-какие разработки, а из-за тебя мне придётся делать всё заново, потому что я ни черта не успел сохранить.
- Тебя волнуют какие-то разработки, в то время, как компания теряет такого важного клиента? Очнись, Ждан! Ты в своём уме?
Андрей сморщился.
- Ты меня утомил. Все претензии к президенту, я тут совершенно не причём. Клиенты – это не моя забота.
Ах, да! – язвительно подумал Малиновского, - эта сладкая-сладкая месть! Не пойдёт никуда Жданов, не станет помогать Воропаеву, будет до последнего добиваться того, чтобы окунуть Сашку лицом в грязь.
- Андрей, но… ты же понимаешь, что Воропаев подставляет сейчас всё «Зималетто»!
Андрей улыбнулся как кот, наевшийся сметаной, и чуть ли ни замурлыкал от удовольствия.
- Вот это я как раз понимаю. Но умные люди, Малина, говорят: назвался груздем, полезай в кузов! Так что с меня взятки гладки, а у Сашеньки огромное пространство для манёвров и доказательств своей полноценности как президента.
Малиновский шумно вздохнул и от души выругался.
- Твою мать, мститель ты наш хренов! Какой на фиг груздь и кузов, когда грузовик, блин, скоро вообще остановится и никуда дальше не поедет. И производство, за которое ты так печёшься, никому не нужно будет! Ещё пара таких выкрутасов, и все действия Пушкарёвой, на которых сейчас проезжает Воропаев, пойдут насмарку, мы и через полгода с долгами не расплатимся! Как ты потом отцу в глаза смотреть будешь?
Андрей резко повернулся, и Малиновскому на долю секунды показалось, что сейчас он получит в нос. Взгляд Жданова не предвещал ничего хорошего.
- Молча, - сквозь зубы процедил Андрей. – Молча я буду смотреть отцу в глаза. Я ему ничего не должен, понял? И за Сашку он сам голосовал, так что… Не надо на меня перевешивать то, что ко мне никакого отношения не имеет, ясно?
- Яснее не бывает, - усмехнулся Роман, но сдаваться не собирался. Не зря они с Катей уйму времени потратили, чтобы пригласить этих японцев в «Зималетто». Столько было надежд на этот контракт – хорошая закупка, хорошая прибыль, а теперь один – беспардонно позорит целую компанию своим выступлением, а второй – зарылся в своей обиде и перестал трезво оценивать ситуацию.
Да не мог, не мог Жданов совершенно потерять интерес к тому, что происходит на офисном этаже – врёт всё! Гордость не позволяет показать своё истинное отношение, опять это чёртово показное спокойствие! Значит, надо пойти другим путём…
- Ладно, - вслух сказал Роман. – Но ты даже не хочешь посмотреть?
Андрей искоса взглянул на него и выразительно покачал головой.
- А вот это неплохая идея! Почему бы и нет?!
Он вышел из кабинета первым и не видел, как довольный Малиновский язвительно усмехнулся ему в спину.
Теперь они стояли в глубине зала у входа и слушали то, что бубнил в микрофон Воропаев. Даже не бубнил, нёс полную чепуху.
Ждановского терпения хватило ненадолго. С каждым словом Александра всё чётче означалась складка меж бровей, а руки самопроизвольно сжимались в карманах в кулаки.
И за этого тупоголового сноба голосовал отец?! И это отец, который всегда говорил, что если ты не знаешь, как делать, лучше не берись, пока досконально не разберёшься в ситуации?! И это отец упрекал сына в безответственности, чтобы потом просто отдать компанию тому, который сейчас тупо и бездарно разрушает репутацию «Зималетто»?! Господи, как, КАК за этот месяц компания окончательно не разорилась?!
- Дерьмо собачье! – прошипел Жданов, метнув в Воропаева полный презрения взгляд.
- А я тебе что говорил! – тут же поддержал Малиновский. – Андрюх, иди, а? Поговори с этими японцами сам! Вырули ситуацию. Ты можешь, я знаю.
Если бы Роман промолчал, дав Андрею возможность хорошенько разозлиться и прочувствовать комичность и вместе с этим катастрофичность ситуации, Жданов бы точно не выдержал. Злость и обида за дело, которому он посвятил столько времени, сил, нервов, оказались бы сильнее любых мыслей о мести и возмездии, но… Голос Романа вновь вернул Андрею прежнее состояние духа: теперь моя хата с краю. Да здравствует новый король. Вот он пусть и правит.
Андрей резко разжал кулаки, вытащил одну руку из кармана и небрежно поправил очки.
- Могу, - усмехнулся он, - но не буду.
Перестал вслушиваться в воропаевскую болтовню и, наконец, посмотрел на японцев, прибывших ради такого «шоу». Их было трое – две девушки и мужчина – должно быть, переводчик, решил Андрей, наблюдая, как мужчина то и дело наклоняется к дамам и что-то шепчет им на ухо. У дам Жданов видел только спины, поэтому определить реакцию на происходящее не мог.
Когда показ закончился, уходить ни Андрей, ни Малиновский не спешили. Финальные аккорды были особенно интересны. Японки поднялись со своих мест – вслед за ними потрусил переводчик – и направились к Воропаеву.
- Без слёз не взглянешь! – прокомментировал Роман, кивнув на президента. – По-моему, он реально понимает, как лопухнулся.
Жданов пропустил слова Малиновского мимо ушей, потому что, разглядев обеих японок, пришёл в некоторый ступор. Одна из них – самая что ни на есть настоящая: маленькая, худенькая, суетливая, с маленькими глазками, тонкими бровями и узкими губами, зато вторая была чуть ли на голову выше первой, с потрясающей фигурой, длинными чёрными волосами и единственное, что в ней выдавало восточные корни – это разрез глаз.
Не может быть! – ошалело подумал Андрей. Снял очки, потёр руками глаза и, снова нацепив очки на нос, стал разглядывать высокую «японочку».
Она почувствовала на себе пристальный взгляд и, стараясь сделать это незаметно, оглянулась по сторонам.
И узнала его сразу. Он стоял в компании с блондином, прислонившись боком к стене и сунув одну руку в карман. На губах – лукавая улыбка, во взгляде – неподдельный интерес, одна бровь изогнута в немом вопросе. Блондин тоже пристально смотрел на неё, поэтому она вынуждена была послать им обоим быструю улыбку и снова повернулась к президенту «Зималетто».
- Пошли, Ромка, - пихнул друга в плечо Жданов, искренне хохотнув, - познакомимся! – и, не дожидаясь ответа, решительно двинулся в сторону японок.
- Здравствуйте!
Андрей склонился в приветственном японском движении. Улыбка не сходила с лица, и даже недовольный взгляд Воропаева не произвёл впечатления – Жданов не сводил глаз с девушки напротив. – Андрей Жданов. Роман Малиновский, сотрудники компании «Зималетто».
Переводчик быстро перевёл, и обе дамы кивнули.
- Госпожа Якиту, - продолжил переводчик после некоторой паузы. – Янис Якиту. И её помощница – Юми Като.
- Господа Жданов и Малиновский занимаются нашим производством, - неожиданно сказал Воропаев и многозначительно посмотрел на Андрея. – Может быть, госпожа Якиту желает посмотреть наши цеха?
- Обалдел совсем! – шепнул Роман Андрею на ухо, пока переводчик старательно воспроизводил слова Александра на японском. – Сам облапошился, теперь нашими руками пытается свои дыры залатать!
- Кто бы сомневался, - пробормотал Жданов, и Малиновский понял, что тот его даже не слышал.
В дверях создалась толчея, и Андрей, поравнявшись с госпожой Якиту, скользнул по её руке ладонью и несильно сжал её запястье.
- Янис? – шёпотом спросил он.
Она быстро оглянулась и, увидев, что на них никто не смотрит, прошептала в ответ:
- Яна, Жданов, Яна! Но только для тебя.
_________________
Жизнь — это то, что с вами случается как раз тогда, когда у вас совсем другие планы. /Джон Леннон/
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
А читатель тут пропадай в ожидании проды!! 
Когда врач сыт, так и больному легче(с) 
Роман-то ЕЁ не знает... Значит это Андрюшино "личное" знакомство, без участия Ромио...
