-------------------
------------------------------
16
Они о чём-то говорили. Или просто шептали друг другу какие-то бессвязные слова. Всё не важно – ни единое звукосочетание. Важно – прижиматься, прижимать к себе, тихонечко целуя в разгорячённую солоноватую кожу. Важно – пропитываться друг другом, вновь вливаясь. И таять в поцелуях мягких губ, отогреваясь и окончательно теряясь в них. Важно – не расцеплять пальцев рук, то осторожно, то сильней сжимая. Словно держаться друг за друга, боясь на секунду отпустить. И в первый раз за нескончаемое время одиночества дышать легко и свободно.
Так же свободно и легко пришёл к ним сон, не снимая улыбок с губ, не размыкая объятий. Вернувшаяся радость, случайно заблудившаяся в суете бытия, принесла покой и умиротворённость. Андрей не помнил, был ли хоть когда-то таким счастливым.
Катя не помнила, была ли хоть когда-то так счастлива, как сейчас. Да и вообще – ни о чём не помнила больше.
Утро выдалось дождливым. Крупные тяжёлые капли с грохотом стучали по аллюминевому козырьку балкона. Порывистый ветер раскачивал только что одетые в первую листву ветки берёз и тополей. Катя проснулась первой. Только что ушедший сон ещё не разомкнул её ресниц, но сердце забилось-застучало сильно и тревожно. Ещё ничего не понимая, она сжалась вся внутри. Явь возвращалась к ней, вытесняя окончательно утреннюю негу.
Аккуратно приподняла руку Андрея, выбралась из-под неё, перекатилась на край постели. Не шевелилась, старалась не дышать – не разбудить бы его. Он, встревоженный, во сне прошептал что-то и обнял рукой подушку. Подпихивая под себя, удобнее устраиваясь, словно прижимал к себе Катю. Она смотрела на него, не в силах отвести глаза. Любовалась. Улыбалась. Но внутри всё дрожало.
Выждав немножко времени, убеждаясь, что Андрей всё же спит, Катя соскользнула с кровати и на цыпочках вышла из спальни. В ванной оказался его халат – закуталась в него, как в одеяло. Оглянулась. Вокруг зеркала. Всё те же зеркала, отражающие её, куда бы она ни делась. Села на пол, как вчера, подобрав под ноги халат – так себя не видно. И застыла.
- Господи. Что же я наделала.
Реальность безжалостно вкатывалась, втекала в неё, оказываясь слишком жестокой, затмевающей такое зыбкое безвременное счастье, казалось бы, нескончаемую радость. Возвращался страх, опутывая её, как паутиной, в которую она невольно угодила.
- Что же я наделала?!
Катя вернула ему себя. Приучила, приручила, стала необходимостью, позволила впитать её, но ведь остаться с ним она не может! Вчерашний день, напоминающий праздник и пир душ и тел, закончился. Закончится и следующий. И ещё один. И наступит тот, в котором от неё убудут силы. И тогда дыхание смерти всё отчётливее будет слышно возле неё, нашёптывая уже совершенно другой лейтмотив. А что же будет с ним, с Андреем? Даря себя сегодня, она отнимет у него завтра больше. Она опять сломает ему жизнь. Потому что теперь точно знает, что он её любит. И каждодневно по крупице станет приносить ему горе, которое она не хочет и не смеет разделить с ним. Она оберегла родителей от этого горя. И теперь несёт его единственному дорогому человеку? Да что же с ней такое?.. Что же она делает с ним, с его жизнью?
Расслабилась вчера… Поддалась импульсу, безотчётному желанию. Соскучилась очень. Но разве это оправдание?
- Господи…
Обхватила голову руками, распластываясь на полу. Ей нужно уходить… Сейчас, сейчас же, пока ещё не поздно. Соврать про что-то или уйти тайком. Неважно, как!
Нет, нет, нет, врать она ему не может… Значит, тайком, пока он спит. Пока не поздно. Пока ЕЩЁ не поздно. Только бы подняться с пола и выйти. Это же не сложно.
- Щас, щас, щас…
Слёзы застилали всё, расплывались перед ней предметы. Подняться нет сил. Где же их найти сейчас, чтоб попрощаться? Да просто ни о чём не думать. Обо всём она подумает потом.
- Щас, щас…
Горечь неизбежного ввернулась ей под кожу с новой силой. За эти несколько минут сделала её несчастнее, чем это было в самый трудный день. Идти на поводу слабости своей – принимать потом двойную расплату…
Поднялась, держась за стенку. Не взглянула в зеркала. Утёрла рукавом халата слёзы. Неуверенным шагом тихонечко вышла. Ей нужно вернуться в спальню. Там остались её вещи. Ей нужно в последний раз вернуться, чтобы уйти. А обо всём остальном она подумает потом, потом... Сейчас – на ногах бы устоять, удержаться.
Прислушалась – за дверью спальни тихо. Значит, Андрей ещё спит. Осторожно приоткрыла дверь и быстро вошла.
- Катька…
Она вздрогнула и невольно пошатнулась. Андрей улыбнулся и протянул к ней обе руки:
- Катька моя. Иди ко мне. Я уже соскучился.
-Анд…рей… Я…
- Да знаю, пить ходила, да? Ну иди, иди ко мне.
Дождь беспощадно барабанил по металлу, отлетая брызгами на балконное стекло. Распахнулась створка рамы. В неё тут же влетел ветер и своими внезапными порывами стал яростно трепать какую-то клеёнку на ящичке у самых перил. И она оранжевым лоскутком рвалась во все стороны, готовая вылететь из-под цветочных горшков и кружить пленницей по полупустому балкону, поднимаясь и оседая на пол. Андрей обернулся на окно и улыбнулся, всё так же протягивая к Кате руки:
- Видишь? Ветер тоже просит. Ну? Иди…
Кате опять ничего не видно – перед глазами белая пелена от выступивших слёз – предателей. Быстро моргнула и растеряно улыбнулась ему.
- Нет…- замотала головой. Я… Андрей…
Внутри единственная мольба: «Господи, помоги!»
Жданов легко выпрыгнул из-под одеяла и через секунду оказался возле неё. Обнял, нежа в руках, как котёнка. Прижался щекой к её макушке, пряча свою улыбку в её волосах.
- Катька… Как же хорошо. Как хорошо мне с тобой. А я соскучиться успел, пока ты там ходила где-то…
Катя сжалась и не дышала, проглатывая слёзы. Андрей будто бы не замечал, как она напряглась. Продолжал, гладя её по спине, чуть раскачивая, как бы баюкая в объятьях:
- Вот теперь так всегда будет. Да, Кать? Такое счастье!.. Вот так теперь всегда…
Он ничего не замечал пока, поглощённый своей радостью. Умиротворённый, расслабленный и тянущийся к ней.
«Господи!..»
Катя не шевелилась, не поднимала рук, так и стояла - застывшая, оцепеневшая. А внутри всё рвалось на части.
И Андрей тут же спохватился. Почувствовал неладное. Чуть отстранил её. Обнял ладонями лицо.
- Кать. Ты что? Ты… плачешь? - В его глазах удивление, настигающее волнение, перерастающее в животный страх. – Что случилось? Кать…
«Что случилось?..»
«Что случилось?..»
Слова его звучат эхом в её голове, причиняя физическую боль. Не выразить, не объяснить, не обмануть и не двинуться с места. Тело как парализованное. Она видит перед собой только его испуганные глаза. Понимает, что боится он только одного сейчас – что плохо ей было или случилось что-то с ней, пока он спал. «А не сейчас, Андрей, случилось!..»
И ей надо признаться, причиняя ему боль. Умышленно сделать больно и решиться на это. Даже, обманув, ему станет больно. Но меньше, легче, чем потом. Надо сказать, что ей пора идти. Вот только глубоко вздохнуть и броситься в омут, бездну, в пустоту, как с парашюта. Она же умеет так. И она должна так. Ради него теперь должна!
«Ну же, Пушкарёва! Ну же! Давай! Сейчас! Ну?»
Да не может она уйти сейчас!!! Всё трясётся, содрогается внутри в предыстерике и шоке от вынужденного поступка. Не объяснить не может, не отстраниться от него и не оторваться! Она не может вообще теперь оставить его! Такого счастливого и тут же – перепуганного. Такого по-детски доверчивого и опьянённого любовью и обретением её, Кати, и тут же – опасающегося новой потери. Она не может сейчас уйти ради него. Видит Всевышний, она хотела, но она не может! Она слабее перед ним, собой, чем казалась самой себе.
«Господи! За что же ты так со мной?..»
Ноги ватные, тело под стать им тут же сдавалось тоже, обмякая. А перед ней всё те же его перепуганные глаза.
- Я… - не узнала своего голоса и обхватила Андрея руками. Что есть силы. Прижалась, сжала – не оторвать. Нет, нет, нет, не отпустить теперь. Невозможно… - Не плачу. Ты что… Ну как ты мог подумать? Мне просто… надо позвонить.
- Папе, да? – в голосе Андрея недоверие и огромное желание, чтоб это и только это было причиной её расстройства и горьких слёз.
- Не ему.
- А… А кому? – задохнулся от ударов сердца, сам не понимая, почему ему так страшно. Но тут же опомнился, застеснялся собственного натиска и такого заявления на собственность. – Да, прости, - засуетился. – Да, конечно.
- Андрей… - чуть отстранилась от него сама, чтобы снова видеть его глаза. Теперь ей так легко смотреть на него, и это просто необходимо. – Кольке, - поняла, что вводит его в большее замешательство, но продолжила. Каким-то внутренним чутьём определяла сейчас, как выйти ей и вывести его из такого напряжения. Улыбнулась, – он не должен видеть грусти. - А… папе не могу пока звонить.
- Почему? – насторожился Жданов.
- А я в Париже, - удалось улыбнуться и даже заигрывающе теперь смотреть на него
- Вот те новость, - нахмурился Андрей. – Так. Сядь, пожалуйста, и расскажи мне всё.
- Да нечего рассказывать…
- Катя.
- Я … - вот теперь совсем легко говорить любую правду. Особенно когда он всё ещё встревожен. Особенно когда сейчас нужно обязательно перевести его внимание с её ещё влажных глаз. – Я… просто живу не дома.
- Где ты живёшь? – Андрей не отставал. Рассматривая Катю, крепко держа за руку, он намерен был узнать всё и сейчас. Страх отступал от него.
- Ну, хорошо…- вздохнула она. – Мне Коля снимает комнатку. Я сейчас живу одна. Ты веришь мне? – опять заволновалась. Коснулась ладошкой его щеки.
- Конечно, - кивнул Андрей. – Но почему? Повздорили с отцом?
- Ну… да, да, - согласилась Катя, радуясь такому предположению.
Жданов притянул её к себе. Вздохнул прерывисто и с облегчением, как вздыхают маленькие дети. Вот в чём дело. Уф… Да, что-то с нервами у него, что он так за что-то испугался. Или слишком теперь боится не просто потерять, а вообще отпустить от себя?.. Обнял её, целовал и целовал в макушку, прислоняясь то одной, то другой щекой.
- Напугала ты меня, Катюш... – переводил дух. - Дурочка моя. Любимая. По такому пустяку – и плачет… Да помиримся мы с папой. И я и ты. И всё хорошо будет теперь. Вот увидишь. Я никуда не отпущу тебя, Кать. Ты слышишь? Никуда не отпущу.
Она опять затихла. Ослабевая в его объятьях, сдаваясь ему, себе, судьбе. Да, она слабее, чем казалось. Да, это так. Значит, пока так и будет. А потом она снова станет чуточку сильней. Потом. Может, завтра?..
- Там… - вздохнула, прижимая к своей щеке его ладошку. – Там вещи. И ещё мне взять… надо.
- Сегодня?
- Сегодня.
- Ну так поедем, Кать!
Не улыбался он – сиял. Светился. Был преисполнен сил. И нереально, невозможно погасить этот только что зажегшийся в нём свет. Она не может, права не имеет.
- Да. Поедем.
…Он вёл машину одной рукой. Во второй держал ладошку Кати. Словно она сбежит, выпрыгнет на ходу или растворится в салоне автомобиля. Катя прижималась к его плечу. Ехали молча. Единственное, что спросил Андрей, было про работу в ресторане. Катя сразу не нашлась, что ему ответить, и решила отделаться простым «не подошло», переводя разговор на Зималетто. Андрей охотно рассказывал о делах, а она не вникала в содержание его рассказа. Судьба дарила ей второй счастливый день. И она с благодарностью его принимает. Прислушалась к себе – только слабость да чуть кружится голова. И это тоже счастье, что ей и физически неплохо. Взглянула на Андрея – он даже говорил, продолжая улыбаться. Да. Она подарит ему ещё один такой же радостный день. И ничего ей в этом теперь не помешает.
После светлой квартиры Андрея комнатка казалась тёмной и убогой. Даже запах в ней какой-то затхлый. А ведь привыкла к этой комнатке, считая даже домом. Надо же, как всё теперь иначе…
- Ты здесь живёшь? – нахмурился Андрей.
- Ага, - улыбнулась Катя. – Миленько и со вкусом. Не находишь?
- Не нахожу, - покачал он головой, озираясь. – Похоже на берлогу. Или нору, - сам улыбнулся. – Ты пряталась в этом бомбоубежище от всех?
- А я привыкла, - чуть с вызовом.
- Ну, значит, будем отвыкать, - притянул её к себе, поймав за руку. – И будем привыкать к другому. Да, Катюш?
Ничего не ответила – кивнула. Осторожно высвободилась из его рук. Удержал, не выпустил.
- Кать… А этот… Зорькин тоже здесь прятался с тобой?
- Ты что! – рассмеялась и сама прильнула к нему. – Колька просто друг. Ты же мне веришь?
- Верю, верю, - неуверенность в голосе всё же выдавала новые приливы ревности. – Кать… Ну а получше что-то этот… ДРУГ не мог найти?
- Да не было времени на это. Зато посмотри, какие заросли за окном. Знаешь, как красиво было бы тут… летом? – опять заигрывала с ним. Ей нравилось сейчас с ним это делать.
- Ага, ага, - кивнул Жданов. Пусть будет. А у меня тебе понравилось?
- Да, очень.
- Ну, вот и хорошо, - обрадовался. – Ты собирайся, Кать.
- Андрей… А может, я тут пока?.. А мы… - опять играла с ним.
- Катюш, - вздохнул он, - ну мы же взрослые люди?
Сказал так серьёзно, взлохмачивая и без того взъерошенные волосы, при этом становясь похожим на шаловливого подростка, задумавшего очередное хулиганство. Ревность всё ещё бродила в нём.
- Да, - хмыкнула, не удержавшись.
- Ну и Зорькину твоему зачем какие-то деньги кому-то там платить?
- Да, - кивнула она опять послушно, не в силах оторваться от него.
- Ну значит, собирайся, Кать!
- Есть! – приложила ладонь к виску, отдавая честь. Больше не хотелось поддразнивать его.– Да, я быстро.
…Андрей прошёл на кухню. Осмотрелся. На плите коричневый чайник с одним отбитым боком… На деревянной раме снизу вместо ручек голые железные штыри… На полу выцветшие квадратики линолеума… На столе аляпистая скатертёнка, уставленная какими-то пузырьками и колбами. Оглянулся на дверь – Кати не было. Воровато взял один пузырёк.
«Настойка валерьяны».
Поднёс к носу и чихнул.
- Что за гадость!
В колбочке красовались крохотные жёлтые таблетки.
- Нош-ка, - прочитал он и нахмурился. Перечитал ещё раз: - Но-шпа. О, боже. Это что ещё за зверь?
Прислушиваясь к шороху и шелесту, раздающемуся из комнаты, перечитал остальные названия таблеток.
- Кать!
Она тут же возникла на пороге с охапкой собираемых вещей.
- А зачем всё это?
- Это?.. – Смутилась, замешкалась, растерялась. Но тут же улыбнулась ему. – Это когда голова болит. Ну, бывает же?
- У тебя бывает?
- Да, но очень редко. Хочешь – помоги мне, - кивнула на пакетик, засунутый между стенкой и газовой трубой. – Сложи всё это вон туда, а? Можешь?
- Конечно.
Когда Андрей вернулся в комнату, Катя сидела за компьютером. Как только он приблизился, она кнопкой выключила аппарат. Что-то странным показалось Андрею в этом действе, но он никак не мог сообразить, что не так. И не до размышлений сейчас – сумка собрана. Катя улыбалась ему и разыскивала карандаш и лист бумаги – написать записку Коле. Жданов деликатно решил не мешать и вышел на балкон.
Пахнуло сыростью и бензином. Балкон днищем почти утопал в грязи. Голые ветки одинаковых – всех как один - деревьев лезли в стекло, будто протянутые просящие руки. Неприятная картина. Кроме одного, среди всей этой черни, голытьбы и грязи, выделяющегося на фоне всего: на маленьком пригорке распустился ярко-жёлтый маленький цветок. Вокруг него – клочки ещё неровной и несочной бледной травки. Взгляд невольно приковался к этой жёлтой шляпке маленького цветка. Он – словно жизнь среди коричнево-серой жижи прошлогодних остатков былого буйства природы.
Ну и местечко подобрала себе Катька… Вернее, этот… который друг её! Уж лучше бы в ссоре, да с отцом…
Во дворе она замешкалась. Оглянулась на свои оконца. Оглянулась на машину Жданова. Пальцы теребили пуговицу на плаще.
- Кать, ты что?
- Нет, всё в порядке.
- Ты о чём-то сожалеешь?
- Что ты, нет…
В машине Андрей опять заметил какое-то волнение Кати. Несмотря на то, что она улыбалась ему, что опять заинтересованно расспрашивала про Зималетто, что-то в ней было не так… Спрашивать ещё раз он не решился – только снова держал её за руку, перебирал её пальцы, как можно осторожнее ведя автомобиль. Домой он внёс её на руках. Никогда ранее не замечая в себе такой сентиментальности, вдруг подхватил её у лифта и понёс. Совсем сошёл с ума от счастья?..
- Вещи-то! – смеясь, воскликнула она.
- Подождут. Потом...
В прихожей долго целовал её, не отрываясь взглядом от лица, глаз, прядок на щеках. Шептал ей в губы что-то про любовь – он ничего не помнил: плыл, плыл, как лодочка в быстром ручейке-потоке долгожданных ощущений. Она плыла за ним, вздрагивая и поверхностно дыша. То вонзаясь ноготками, то поглаживая его спину. Он не помнил, что когда-то был таким счастливым. И это счастье хотелось длить и длить. Постоянно.
Зазвонил мобильный, и они оба вздрогнули.
- Что-то это мне напоминает, - улыбнулась Катя, переводя дух.
- Это я виноват… Не отключил его…
- Подойди…
- Не буду…
- Андрей… Подойди. Мало ли, что…
Доставая из нагрудного кармана мобильный, не выпуская Катиной руки, Жданов тяжело вздохнул.
- Да, ма.
- Андрюша! – раздалось из динамика на всю прихожую. – Что случилось? А, сынок?
Катя чуть отстранилась, но Андрей только крепче взял её за руку. Шепнула ему, что хочет пить и сама всё найдёт на кухне. Этот аргумент сработал, чтобы отпустить её, и Андрей, войдя в комнату, облокотился на камин.
- Всё в порядке, ма. Роман звонил вам?
- Да что Роман, что Роман! – нервничала Маргарита. – Ты объяснишь, что происходит?
- Прям сейчас?
- Ты издеваешься? Ну не завтра же!
- Хорошо, сейчас, - Андрей заглянул на кухню и улыбнулся Кате, жадно пьющей воду из его красной кружки. – Мы с Катей, ма. Сейчас, завтра и потом. Это всё, что я могу сказать - на сегодня. Я сейчас немного занят, ма. Ты прости. Поцелуй за меня и успокой папу.
- Папу? – голос Маргариты стал значительно тише. – Да папа вот уже который час отпаивает меня каким-то отвратительнейшим зельем! Вы сговорились? Одна я ничего сейчас не понимаю, да?
- Ма, - Андрей шепнул потише, - пожалуйста, всё потом. А лучше - когда я заеду к вам. Или …мы заедем.
- Андрюша… - всхлипнула Марго.
- Я люблю вас, ма. Пока. До встречи.
Нажав на отбой, Жданов глупо улыбался. Странное состояние варилось в нём – он чувствовал себя совершеннейшим ребёнком, у которого наконец-то сбылась заветная мечта. Он даже вёл себя как-то странно: всё время удерживал Катю возле себя, с трудом позволяя даже на минуты куда-то отойти ей. Так бы и ходил за ней по пятам, если бы полностью позволил себе выражать свои желания. Он знал, что любит. Но чтоб вот так – не знал.
Заглянув ещё раз на кухню к Кате, которая теперь мыла несколько тарелок, оставленных в раковине со вчерашнего дня, предлагая помощь и получив отказ, позвонил Роману. Предполагал, что обижен Ромка за всего лишь СМС об отмене путешествия, но и тут не размышлял, а просто набирал номер.
- У аппарата, - ответил на звонок Роман.
- Ромка! Ты?
- Нет, не я.
- А кто? – хмыкнул в трубку Жданов.
- Конь питерский! В пальто!
- Ромка, ты прости, что так вышло. А? – начал Жданов с главного.
- А как вышло? Или ты считаешь, что я что-то понял из твоего «Ромка, не лечу. Прости»?
- Ну прости, правда, - Жданов постарался стать серьёзным. – Обругай, если хочешь. Но не сейчас.
- А сейчас ты кувыркаешься в постельке с очередной Клавой или Фросей? А, нет! – шипел в трубку Малиновский, предвкушая, что он угадывает, в чём дело. – Кирюшку пожалел?
- Я с Катей, Ромка.
- Ч…то?
- Я с Катей. А об остальном – потом.
- Жданов! Что? Ты слышишь? С кем, с кем ты?
- Ты прости. Потом!..
Отбой. Погас экран мобильника. Но новая, светлая жизнь у него теперь только загоралась. Он верил в это. И не представлял теперь ни для Кати, ни для себя иного.
-------------------
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
)
)
На...гнома в шубе. 
