-------------------
------------------------------
19.
…
- Катя! Что ты делаешь? Оставь!
- Андрей… Да я хотела… Подставочку эту переставить вот сюда. Удобнее же так…
- Конечно. Но я сам. Давай её сюда. Куда поставить? Вот на эту полку?
…
- Чёрт… Куда ж он задевался? Ведь был же здесь…
- Катька, что?
- Да диск. Ну помнишь? Сборник всех мелодий. Вот вроде тут стоял…
- Я сейчас. Сейчас его найду.
- Да я могу с…
- Нет-нет, иди сюда, Катюш. Я сам его найду!..
…
- Я думал, что ты спишь!
- А я читаю, - улыбнулась. – Андрей, мне осталось только эти файлы разобрать.
- Не надо, Кать, - мягко потянул листы из-под её пальцев.
- Почему?
- Я не хочу, чтоб ты работала. Совсем.
- Андрей… - прижалась. – Да не могу я не работать! И тут совсем немножко дочитать.
- Работать буду я. А тебе не надо. Пожалуйста, Катюш!..
- А что же делать мне? – развеселилась.
- Любить меня, - серьёзно и отчаянно.
- А я и так тебя люблю…
…
- Андрей, а где чеснок?
- Отдай сейчас же эту адскую машинку! – выхватил из рук чесночницу. – Я сам.
- Тебе понравилось готовить? – лукаво и с азартом.
- Ага. Всегда любил. Ну? Что ещё? А лук сюда порезать?
…
- Катька, может, не пойдём в тот бар?
- Почему это?
- Да поздно вроде… И дождь вон – только сильнее стал.
- А зонтики на что? – недоумённо.
- А по телевизору сейчас… - интригующе, придумывая на ходу. - … «Не родись красивой». Говорят, отличный сериал!
- Я не люблю мыльных опер! – рассмеялась. – Ну ты что, Андрей! Мы ж собирались. Тебе там нравилось. А?
- А может, всё же… завтра?..
- Ну не ленись. Идём!
…
- Что случилось?!! Катька, что?!!
- О, господи…- вздрогнула. – Ты напугал. Пока тебя ждала, читала и уснула, - виновато улыбаясь.
- Так значит, всё в порядке?
- Ну да… Конечно. Да… А что?
- Прости, любимая. Разбудил тебя? – вжал в себя, устраиваясь на диване рядом.
- И очень хорошо, что разбудил. Ужинать будем. А потом…
- Ну не уходи… Побудь со мной. Всё потом…
…
- А я сегодня хотела позвонить твоему отцу. Поговорить бы надо.
- О чём?!! – на вздохе, падая в кресло.
- Да я… Да спросить просто, как дела, как новые поставки, и… Андрей, что с тобой? Чего ты испугался?
- Ты что, Катюш, - притянул к себе, старался не смотреть в глаза. – Просто… Ну их к чёрту – поставки эти. Обойдутся и без нас. Пока. Мы же так решили?
- Ты решил, Андрей, ты, - чуть встревожено. – До сих пор не понимаю, почем ты взял отпуск в Зималетто. Сейчас, когда такой ответственный период. И я бы помогала. И мы бы…
- А я хочу быть с тобой, и только. И целый день. Не возражаешь? – ласкал губами и дыханием, выводя последние остатки мыслей о работе и делах.
- Да… С тобой…
…
- Катька, ну почему ты опять встречаешься с ним на улице?
- Андрей… Мне нужно передать вот этот файл. Я быстро.
- Не то! Не надо быстро! Почему на улице, а не тут?
- Ну не заходит Колька… - растерялась на пороге коридора. – Да и зачем?..
- Ты передавала ему, что он может приходить когда угодно?
- Да, конечно.
- Давай-ка я сам позвоню ему, - потянулся за своим мобильным, но быстро опомнился. – Номер скажешь?
- Ты что…- в недоумении округлила глаза, - … не ревнуешь больше?
- Именно ревную, - слукавил, почувствовав, как близок был к провалу. – Поэтому уж лучше пусть сюда идёт. Сотрудник этот. Может, даже чаем напою. Но не больше.
- Под твоим присмотром, значит? – улыбнулась.
- Под моим…
…
- Кать, ты устала?
- Нет, совсем.
- Может, посидим? Смотри, вон скверик со скамейками.
- Нет, давай-ка уж быстрей доделаем всё это.
- Тогда пойдём помедленнее.
- Похоже, это ты устал, да? – забежала вперёд него и остановила, обнимая.
- А голова сегодня не болит? – обнял в ответ, но так же был встревожен.
- Нисколечко! Андрей, - тронула вытянутым пальцем его за подбородок. – Ну что с тобой в последние дни? Ты как с маленькой со мной… И от всего оберегаешь!
- Люблю тебя. Просто люблю.
…А с ним и правда творилось в эти дни чёрт знает что. Он боялся. Он так боялся потерять её! И это был совсем иной страх, не как раньше. Животный, пронизывающий насквозь, вворачивающийся под кожу. Стоило чуть расслабиться и позволить себе поддаться ему, и Андрей чувствовал, как сходит с ума. Как выдаёт себя каждым жестом и голосом, и как не в силах скрыть то, что с ним творится. Третью ночь он толком и не спал – наблюдал за ней. Как она дышит, как переворачивается на другой бок, как вздрагивают её ресницы. Ночь совершенно изводила его – темнотой, тишиной и одиночеством. Изводило и другое – он вынужден молчать, будучи заложником Катиной болезни. И… не мог молчать.
Утром следующего дня, после визита к Кольке, поехал в Зималетто. Коротко сказал отцу, что в ближайшее время на работе его не будет. Старался не напугать, но ему не удалось это: Павел встревожился не на шутку. Вся тревога - в скупых словах и взгляде. Вся боль за сына – на напряжённом и морщинистом лице, становившемся неподвижным и серым. Точно так же он воспринял откровение сына после того злосчастного совета – оставался сух, но неожиданно был на стороне Андрея. Незримо и негласно предлагал помощь. Не мешая и не вмешиваясь, был с ним. И Андрею стало легче: теперь он не один.
А сейчас… Сейчас, как никогда, он совершенно не мог быть один в их с Катей горе, которое вот так странным образом разделено: она не знает, что знает он, но оба знают… Просмотрев тысячи компьютерных страниц и обдумав тысячу решений, Андрей понимал, что один не справится, не сдюжит. И, положив на карту даже собственную жизнь, может не помочь. А у отца есть связи, знакомые и опыт. Но в то утро он ничего не мог сказать: слишком больно, слишком страшно, - слишком, слишком…
« - Проблемы?
- Да, в общем-то… Я сам.
- Конечно, сам, - кивнул Павел. – Только если что, когда ты будешь «сам», звони с утра и до обеда – в это время матери, как правило, дома нет.
- Хорошо, па».
Но Павел понял, что теперь случилось что-то странное, что не решится в дообеденные часы. А Андрею всё равно, что не смог скрыть самого себя – слишком плохо, слишком больно, слишком, слишком…
…Задарил цветами. Заласкал губами, не выпуская из рук. Отдавал ей всё и постоянно, с горечью понимая, что это такая ничтожная малость против главного, которое он бессилен Кате дать. Баловал, лелеял, холил, нежил, как самое дорогое, что бывает. И держался за неё, разрываясь внутри от ближайшей потери. Улыбался, рыдая. Шутил, крича от боли. Позволял встречаться с Колькой и ходить в магазин, прилипая к оконному стеклу в изматывающем ожидании её возвращения домой. И просил – кого-то. Пощадить, миновать, сохранить и быть милостивым. Не к нему – к Кате. В автомобиле незаметно от Кати снял с верёвочки маленький портрет Святого – когда-то мать почти силой заставила его прикрепить к зеркалу этот атрибут: спасёт, сбережёт, сохранит. Теперь ему не нужно всё это. Он не спасётся и не сохранится без Кати. Он ничего не сможет без неё. Теперь он точно знал, что не сможет. И так боится недолюбить, недонежить, не успеть…
Маленький образчик положил в старую, никого не интересующую кружку в глубине буфетного шкафа. И как само собой входил на кухню бессонными ночами. Кивал тому, кто нарисован на картонке, обрамлённой деревянной рамкой: «Ну? Ты слышишь же? Помнишь, о чём тебя прошу?»
…Весна врывалась прочно и уверенно – зелёной дымкой листьев на деревьях, жёлтыми полянами одуванчиков и первой сочной травой, прозрачной синью неба и ослепительным солнцем, которое уже не грело – жгло. Врывалась жизнь, погребая под собой остатки серой и слякотной зимы. Врывалась повседневность – по графику, по плану, по часам, но теперь казалась странностью – итогом, кульминацией, исходом.
…Порывистый, но тёплый ветер раздувал выбившиеся из заколки пряди, щекоча ими щёки и глаза. Катя уже несколько раз останавливалась прямо на середине дороги, заправляя волосы, но ветер всё равно трепал их. Заигрывал с ней? Шутил? Смеялся?
Она вышла из дома пораньше: Колька подъедет ещё не скоро, а за это время можно в магазин сходить. Заодно подумать об Андрее. Например, о том, почему он вдруг так неохотно отпускает её в тот же магазин? Приходится делать это тайком, несмотря на то, что на самом деле кружится голова и в ногах такая слабость. Ей же всё это по силам. Так же по силам и работать, но Андрей против её работы. Так же она может и готовить, и прибираться в комнатах, но он ничего не разрешает ей! Он заботится, Катя понимает. Он даже отпуск взял для них. И он всё время рядом. Только Кате очень тревожно – почему такая чрезмерная забота? В ней всё трудней скрывать, когда ей плохо. В ней нелегко держаться и собираться с волей.
Да проще всё…Он так соскучился по ней. Так, что теперь не отпускает от себя. А она и не уходит, она всё время с ним и готова делать для него любое, что ещё по силам. Например, как сейчас: слукавить, что идёт на встречу с Колькой, а на самом деле сходить в тот дальний магазин, выведав и запомнив, что для машины требуются дворники. Ничего не понимая в них, купит и постарается, чтоб подошли. А заодно и за продуктами зайдёт. Закончились и хлеб, и масло. Стоило сказать об этом Андрею – он тут же полетел бы за этой ерундой на всех парусах. А она сама смогла бы всё это купить. Ещё смогла бы. И может.
…Запрещала себе думать обо всём, кроме Андрея. Повелевала самой себе жить настоящим. Заставляла ничего не помнить, что связано с тем страшным днём. Позволяла оставаться слабой и не решать проблему с её неизбежным уходом от него. С неизбежным уходом от всего. Запрещала – думать про неизбежность.
И она жила, у неё получалось жить. И жить так, как никогда не жила прежде, зная, что впереди долгие лета, события и свершения. Радовалась малому - всему. Вот одуванчиковое поле – можно сорвать цветок, поднести к лицу, вдохнуть едва уловимый аромат и улыбнуться, пробуя на вкус сладкую пыльцу. Вот ветер, так разгулявшийся с утра, треплет шаловливо волосы и чьё-то бельё на верёвке возле дома. Надо же… Бельё. Как в детстве! Вот в старом дворике совершенно запылённые машины, друг против друга. И какой-то шутник пальцем написал на одной «помой меня», а на второй - «четверг - не банный день». Остановилась, рассмеялась. Вот чей-то пёс размером с кошку, привязанный за поводок к скамье, грызёт палку и рычит на всех, внушая страх и ужас, воображая из себя как минимум бульдога. А сам трясётся на костлявых лапках… Вот солнце, которое ласкает своим теплом лицо и совершенно слепит глаза – почти не видно дороги. Вот небо - бездонное, синее, с размытой полосой от пролетающего самолёта. Притягивает, манит, внушает покой и забирает суету. А вот и магазинчик с яркой вывеской и заполненными муляжами фруктов витринами. Да, пожалуй, она купит сейчас не только хлеб и масло. Захотелось есть. И это можно сделать прямо сейчас, на ближайшей лавочке, едва выходя из магазина. И в этом тоже жизнь, настоящая, - сидеть на лавочке, откусывать банан и запивать его соком из пакета. Может, именно такая и есть настоящая жизнь?..
…В магазине мало народу, но всё равно душно. Неудивительно – такой солнечный и тёплый день. В тележку быстро – масло, хлеб, яблоки, сыр. Ещё колбасное ассорти - именно такое любит Андрей. Ещё пакетики с соками и бананы. И надо бы что-то к чаю - где-то тут витрина с пирожками и печеньем. А ещё… Вон, на самой верхней полке аппетитные баночки с вареньем. Или это джем? Не достать самой…
- Простите, не поможете мне? – обратилась к проходящему мимо с тележкой мужчине. – Ту баночку…
- Да, пожалуйста, - кивнул он. – Вон тот бочонок?- улыбнулся, показывая на огромную ёмкость с мёдом.
- Нет, - рассмеялась. Кажется, она и правда слишком доверху наполнила продуктами тележку, и того бочонка ей явно «не хватает», чтоб всё это унести. – Вон ту маленькую баночку.
- Хороший выбор, - мужчина протягивал ей земляничный джем, внимательно всматриваясь в Катино лицо. Помолчал немного. – Только вам бы лучше… Погодите… Вы же, кажется, Пушкарёва?
- Это… вы?
Баночка застыла в руках двоих. Сцепились взгляды. Продуктовые тележки медленно откатывались по разные стороны от них. Он. Логинов. Кажется, Степан Семёнович. Или Семён Степанович. Или… Ну, только этого ещё ей не хватало!
- Да я, - широко и безмятежно улыбнулся врач, продолжая изучать совершенно растерявшуюся Катю. – А вы-то где? Не заходите. И телефончик не оставили. Нехорошо. Хотели вам ещё одно письмо прислать.
- Я?.. Зачем письмо? - Катя резко дёрнула на себя банку и с грохотом поставила в тележку. О, господи… Только не это. Только не об этом сейчас! - Я же сказала, что мне ничего не надо, - сухо, как отрезала. Повернулась, чтобы уйти, но Логинов придержал её за локоть.
- Как это – не надо? – всё так же улыбался. – Вы к нам пришли? И мы несём ответственность за вас. Ну ладно уж, сознайтесь, что, как и все, боитесь забора крови. Вот и оттягиваете постановку на учёт.
- На… какой учёт? – разозлилась. - Меня учитывать не надо! Я не просила вас об этом.
Толкнула, что было силы, тележку вперёд и рванулась за ней. Шла быстро, не оборачиваясь. Впереди кассы. Скорей бы расплатиться и на улицу. Скорей!
Но мужчина неотступно следовал за Катей.
- Подождите! – догнал в три шага. Улыбка сменилась на его лице почти такой же тревогой, как и у неё. – Простите, случилось что-то? Не подумал, ляпнул про учёт…
- Всё в порядке, - тяжело дышала, расстёгивая пуговицы куртки. Ну что же это с ней? Врач ни в чём не виноват, что она просто физически сейчас не может его видеть. И говорить не может ни о чём. Да она и себе не позволяет даже думать обо всём об этом. Но человек же ни при чём. Долг службы выполняет.
- Да не похоже, - Логинов не отставал, крепко ухватившись за Катину тележку. Слишком бледна была девушка перед ним, слишком дрожали её пальцы, слишком нервно отвечала на обычные вопросы. – Выкидыш? Или вы решили сами…
- Ч…что? Какой ещё вы…
- Тогда почему же вы тогда… на учёт-то не встаёте?
- Н…на какой учёт?
Тяжелеет голова, перед глазами всё мутится. Катя поправила очки – получилось только хуже. Они свалились на пол и брякнулись о кафель. Наклонилась, чтоб поднять их, но Логинов опередил. Протянул очки. Катя растерянно взяла и стала теребить в руках, не понимая, что с ними делать.
- Так по беременности же, дорогая, - Логинов опустил глаза на её живот, потом снова вгляделся в бледное испуганное лицо. – Раз всё в порядке, так надо на учёт… Да что такое с вами?
- Со мной… - не слышала себя. Только чувствовала, как скользит пластмассовая ручка тележки в её ладонях. – Вы же сами мне… Вот… Сейчас… - судорожно открыла пакет, но опомнилась: зелёный бланк с её приговором оставлен дома, в сумочке, в прихожей. – Нет, не сейчас… Не здесь он…
- Давайте отойдём, - Логинов взял её под локоть. – Вон туда, к окну. Да?
- Да, - покорно согласилась. Держалась за тележку, толкая впереди себя. У окна выступ, можно сесть. Рухнула на него, всё так же не выпуская металлических прутьев из пальцев.
- Кто – не здесь? – продолжил Логинов.
- Бланк. Ну рецепт ваш, или что там?.. Он дома, в сумочке остался!
- Так что там? – смотрел внимательно, не отрываясь.
- Вы издеваетесь? – чуть не плача, громко вскрикнув. Так, что оглянулись покупатели на них. – Саркома. И стадия последняя. Вы же сами это мне!..
- Что-что? – Логинов нахмурил брови. Эта Пушкарёва морочит ему голову или на самом деле случилось что-то страшное за эти месяцы, пока они разыскивали её? – Какая ещё стадия?
- Последняя… - шепнули Катины губы то запретное слово для себя самой. Но я ещё…
- Да вы беременны! Погодите… - потёр виски, напрягая память. – В вашей карте я так и написал тогда – восемь недель. И в справке, что вы тогда просили. Вы получили эту справку? В регистратуре?
- Я…
- Вы точно Пушкарёва?
- Я… Да…
- Что с вами? Вам плохо? Подождите… Эй!..
… Какое странное всё вокруг. Растянутое в разные стороны. Расплывается, как акварельные мазки под мокрой кистью. Что-то шевелится, суетится возле неё, сливается друг с другом. Толи люди, толи это вдруг ожили предметы и кружат возле неё? Или она кружится возле них? Не понять, не разобрать ничего… Холодно и влажно губам. Что-то капает за шиворот. Что-то гулко отдаёт в виски и шумит, переливается в голове. Кажется, это голос. Не разобрать ни единого слова. Где она сейчас? Что с ней?
… - вы слышите меня?..
Она слышит, только не может разобрать, что говорят. Кивнула. Чья-то горячая рука обхватила её запястье. Её куда-то поведут?
… - пейте!.. Вода…
Послушно глотала что-то. Предметы вокруг неё начинали медленно обретать свои очертания.
… - лучше?
Опять кивнула. Перед ней – лицо мужчины. А, да… Это врач. Значит, это он и суетился возле неё. А красное расплывчатое пятно – его свитер…
- Ну? Ещё воды?
О, господи… Он что-то только что о чём-то говорил… О беременности… О беременности? О господи!
- Нет! Не надо, не надо воды! – попробовала встать.
-Ух, напугали как! Куда вы? Нет! Сидеть пока! – не попросил, приказал ей.
- Ещё скажите…- покорно села, схватив за руку Логинова, сидящего на четвереньках возле неё. – Что со мной?
- Да беременность у вас. Невооружённым глазом вижу. Откуда у вас другой диагноз? Кто поставил?
- Да как же… Справка та! Женщина, которая вместо вас!..
- Какая женщина? Фамилия? – Логинов был напряжён и нервничал теперь, казалось, больше, чем Катя.
- Я не знаю!
- Когда вы были у неё?
- На следующий день!
- О, господи… - Логинов с силой зажмурил глаза и протёр ладонями лицо. Господи…– Вспоминаю. Была у нас ещё такая, Пушкарёва. Не помню, как зовут. Не мой участок. Щас, щас… - судорожно тёр ладонями виски. – Елизавета Викторовна. Нет… Елена Викторовна. Нет. Или… Не помню!
- Пожалуйста…- взмолилась, сползая с приоконного выступа на кафель. Слёзы - крупные, солёные, смачивающие губы, катились из глаз, как жемчуг. – Пожалуйста!..
- Что?
- Отвезите меня туда и посмотрите. Ещё раз. Пожалуйста!..
- Да, конечно, поедем и сейчас. Вы сможете идти?
- Я? Я смогу!!!
-------------------
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
, а мож сегодня?
Особенно кусочки диалогов Кати и Андрея. В простых, даже будничных словах так берегут друг друга... 
