|
→15←
«- Ты слишком горяч, сын!»
«- Андрей, почему ты не позвонил?»
«- Жданыч, какие на сегодня планы?»
«- Андрей Павлович, из банка звонят!»
«- Где ты был? Почему не отвечал на мои звонки?»
«- Я не предам Вас, Андрей Павлович!»
«- Надеюсь на тебя, сын!»
«- Влюблена… в Вас»
«- Тебе нужно соблазнить Пушкарёву…»
«- Дядь, меньше, чем за миллион с нашей Пушкарёвой никто не согласится…»
«- Андрей Павлович, Вы понимаете, что фактически отдаёте мне компанию?»
«…Компания, отец, кредиты, Катя, выплаты, «Никамода», «Зималетто», президент…»
Самые разные мысли вихрем носились в голове. Беспрестанно. Бесконечно. Не успевала одна скрыться где-то в потоке сознания, как тут же появлялась другая. Их было так много, что мозг, казалось, вот-вот взорвётся от напряжения.
Андрей очнулся и, не открывая глаз, перевернулся на спину. Воздуха катастрофически не хватало. Сдавив пальцами виски, попытался восстановить сбившееся дыхание.
Вдох… Всё хорошо…
Выдох… Всё будет хорошо…
Вдох… Мы расплатимся с долгами…
И страх, не поддающийся никаким уговорам, снова дал о себе знать ударом под дых – сколько ещё удастся скрывать от акционеров правду.
Болела голова. Очень сильно. Как никогда. Причём определить больное место было невозможно. Давило, казалось, на весь череп сразу. И снаружи, и изнутри.
Андрей открыл глаза: темно - как в гробу, ничего не видно.
Сильно зажмурился, и одновременно тысяча мелких иголок вонзились в глаза. Так больно, что Жданов даже дёрнулся на кровати.
Господи, где же он так вчера перебрал…
Медленно, стараясь не вызвать новый приступ боли, Андрей снова открыл глаза.
Ничего не изменилось.
Вокруг черно.
Смешно даже: вот так напьёшься, завалишься на кровать в беспамятстве, а потом проснёшься ночью – узнАешь, как себя чувствуют слепые.
Стал поворачиваться на живот, и чудом сохранил равновесие и не упал - кровать оказалась Уже, чем он предполагал. По-прежнему ничего невозможно было разглядеть, и Андрей руками нащупал края своего ложа.
Размеры были намного меньше. И его, и Кирина кровати – гораздо шире.
Куда это меня занесло?
Чёрт, ничего не помню…
Раздался негромкий щелчок. Жданов приподнялся и посмотрел туда, откуда донёсся звук. Сквозь густой, даже слишком густой туман появилась едва различимая полоска света. Стала расширяться… Скорее всего это открылась дверь, и кто-то вошёл.
- Андрюшенька…
Голос матери.
Но Андрей её не видит.
Единственное, что видит – свет, сквозь густую пелену… Пара секунд, и полоска света стала сужаться, пока не исчезла совсем. Опять наступила кромешная тьма.
- Андрюшенька, как ты, мой родной?
И вот он чувствует, как мягкие пальцы обхватывают его руку и сжимают её. Поворачивает голову... но по-прежнему ничего не видит. Слишком темно.
- Мам?
- Да, милый, это я.
Женская ладонь касается щеки, гладит.
- Как ты себя чувствуешь?
- Голова болит.
С правой стороны кровать чуть продавливается, и Жданов понимает, что мать села рядом.
Он моргает, часто, пытаясь разглядеть её. Ничего не получается. Абсолютная темнота.
- Мам, тут так темно… Может, ты свет включишь?
Интуитивно, он пытается оправдать своё состояние, списать всё на отсутствие освещения, но уже где-то далеко-далеко, в глубине души… появляется паника: свет здесь не причём. Даже в неосвещённой комнате свет должен проникать из окна. Не в камере же он, в самом деле, без дверей, без окон.
- Сынок… тебе сейчас… нельзя напрягать глаза…
Маргарита говорит медленно, спотыкаясь почти на каждом слове. И Андрей чувствует тревогу, сквозящую в этом самом родном на свете голосе.
И вот паника уже ближе. Но Жданов всё ещё держится, пытаясь не давать ей лишней подпитки.
Пытается понять - где он, вспомнить - как очутился на кровати, значительно меньше своей. Как оказалось, что мать рядом, если отец только вчера звонил из Лондона.
Последнее, что помнил – подписание бумаг о передаче «Зималетто» «Никамоде». А дальше… как ни старался … Ноль. Как будто и не было ничего.
- Что случилось, мам? Почему ты в Москве?
Мать шумно вздыхает. Через несколько минут, слегка влажная, её ладонь касается его руки.
- Ты попал в аварию, Андрюш. Ты в больнице, - и отчаянное: - Господи…
Она плачет. В этот раз не сбил с толку даже её, казалось бы, спокойный голос.
Андрей снова силится вспомнить: в какую аварию попал, когда, из-за чего… Но там, в голове, такая же чернота, как и снаружи. Снова сосредотачивается на глазах. Закрывает и открывает. Чувствует, как веки двигаются. Понимает, что моргает. Но по-прежнему ничего не видит.
Ну это уж слишком!
Рывком поднимется на постели и тут же, от сильнейшей боли мгновенно пронзившей виски, снова откидывается на подушку. На фоне черноты в глазах появляются тысячи искр, разноцветных кругов, ярких точек.
- Боже… - он стонет и обхватывает голову руками.
- Сынок! – рука матери тут же опускается на его лоб. – Дорогой мой, что же ты делаешь? Тебе нельзя так резко двигаться.
- Что со мной, мам? Сотрясение, что ли?
- Да. Ты сильно ударился головой о руль.
Ничего не понимает. Когда всё-таки произошла авария, и сколько он уже здесь лежит, если мать успела приехать из Лондона?
- Я ничего не помню. Что произошло?
- Не знаю, Андрюш. Нам Кира позвонила и сказала, что ты попал в аварию. Ей милиционер сообщил, что тебя отвезли в больницу, - Маргарита говорила, говорила, рассказывала о том, как сразу же с отцом прилетели, как перевезли сына в хорошую клинику, а потом вдруг не выдержала и больно сдавила руку Андрея: - Ну зачем, зачем ты сел пьяным за руль? Почему ты у меня такой глупый, Андрюша?
Не картинка, а ощущение промелькнуло в сознание – что-то срочное, кажется, он должен был с кем-то поговорить, обязательно. Но слишком сильна была головная боль, чтобы прислушиваться к непонятным ощущениям.
Значит, всё-таки пьяный сел в машину. Когда же так надрался?
Опять странное воспоминание: «Вы слишком много выпили, Андрей Павлович!» и взгляд Кати – серьёзный и немного испуганный.
Мысль о Кате привела механизм работы головного мозга в действие. Если, по словам матери, Жданов уже несколько дней лежит в больнице то, следовательно, и на работе не появляется. А там же… Господи, катастрофа!
- Мне срочно нужно позвонить, мам! Где мой телефон?
- Куда, Андрюш? Какой телефон, если ты болеешь?
- Ты не понимаешь, мам. Мне очень нужно. Мне нужно узнать, как дела в «Зималетто»… Сколько я уже здесь лежу?
- Почти неделю, Андрюш. Пять дней…
- Сколько? – теперь уже не обращая внимания на боль, Жданов поднимается на кровати и спускает ноги. Голые ступни чувствуют под собой прохладный пол. – Мама, мне надо в «Зималетто». Я не могу больше здесь лежать, ты понимаешь?
- Куда ты собрался? – Маргарита пытается уложить сына на кровать. – Ляг, тебе нельзя вставать…
- Чёрт побери, мама! – Жданов отстранил от себя её руки. – Да включи ты свет, наконец, я ничего не вижу. К тому же я уже решил, и сейчас же еду в компанию.
Барабанные палочки стучали в висках так, что заглушали собой все другие внешние звуки. В этот раз он не услышал щелчка, только вновь увидел приглушённый свет. Опять как в тумане. Ничего невозможно разглядеть.
- Паша! – голос матери прозвучал уже чуть поодаль. Значит, вошёл отец. Значит, свет, который попадает в комнату – из коридора, и Андрей правильно понял – появляется тогда, когда открывается дверь. Но мать сразу сказала «Паша», значит, она видит отца. А Андрей – нет? Он даже силуэта никакого не видит.
Вот сейчас, чёрт побери! Свет исчез – получается, дверь закрыли. Но ведь родители здесь, а Жданов ничего…ничего не может разглядеть. Сплошная темень.
– Паша, он собрался ехать в компанию, - запричитала мать. - Образумь его как-нибудь! Куда он поедет, если ничего не вид…
Она осеклась и не договорила, но Андрей и так понял.
И время как будто остановилось.
Никогда ещё не было так страшно. НИКОГДА. Никогда ужас не ощущался настолько сильно. В секунду этот ужас заполнил каждую клетку тела. Сейчас страх перед отцом из-за развала фирмы казался детской забавой, ничего не значащим, высосанным из пальца.
Ничего не видит – и причина - НЕ выключенный свет.
Ничего не видит – и поэтому вокруг так темно.
Ничего не видит – напился, сел пьяным за руль, попал в аварию, ударился головой, получил сотрясение мозга…
Ничего не видит – это значит, что он ослеп. ОН теперь СЛЕПОЙ.
Инвалид, калека, неполноценный…
Нет, нет, да НЕТ же! Этого не может быть! Это какой-то бред! Да неправда это! Вот же только… всё видел: и Катю видел, и Малиновского видел, и договор видел – перечитывал его ещё под внимательным взглядом Кати. Да, Андрей даже взгляд её помнит, потому что ВИДЕЛ.
Но почему сейчас ничего? Одна чернота…
И невыносимая внутренняя боль затмила собой физическую. Уже не чувствуется, как болит голова, как колючки всё больше и больше вонзаются в глаза…теперь пустые и совершенно ненужные ему глаза… Если даже сейчас ударят – Андрей ничего не почувствует. Его больше нет.
Всё! Это конец! Андрея Жданова больше нет! Нет его, потому что….
Осталось лишь тело, оболочка…
Зачем? Для чего?
Почему он выжил? Мучиться самому, и мучить других своей ущербностью?
Андрей медленно повалился на бок на кровать.
И что теперь? Что теперь с ним будет?
- Мальчик мой! – мать снова была рядом и гладила, гладила его по спине. – Всё образуется, вот увидишь!
- Не трогай меня! – сквозь зубы сказал Андрей, нащупал подушку, подтянулся и положил на неё голову.
Нащупал.
Чёрт побери! Теперь он всё будет делать наощупь. Шагать, держась за стенку, есть, пытаясь попасть вилкой в рот, и… даже в туалет он самостоятельно ходить не сможет.
За что? Господи, ЗА ЧТО?
- Андрей, ты должен успокоится, – это уже отец сказал.
Отец… и Жданов лицом уткнулся в подушку. Только присутствие родителей заставляло сдерживаться. Иначе бы он взвыл. Взвыл или заорал. Заорал бы так, что даже оконные стёкла потрескались бы. Срывая голос, оглушая самого себя и других, он бы дал выход нахлынувшим от понимания происходящего панике и ужасу. От отчаяния, от безысходности. Он теперь слепой. И ничего больше не сможет. Исправить свои ошибки – не сможет. И самая главная ошибка… Компания… компания развалена и заложена.
- Ты пришёл в себя, - медленно продолжал отец, - теперь смогут провести нормальное обследование, назначить лечение. Ты не должен опускать руки, сын.
Ничего! Андрей ничего не хочет слушать ни о каком обследование. Он вообще сейчас ни о чём не хочет слушать.
Накрыл голову подушкой и зажмурился. До боли. До резкой боли в глазах. Какая теперь разница. Он всё равно ничего не видит.
Потом вдруг резко откинул подушку и, не поворачиваясь, спросил у отца:
- Ты уже был в «Зималетто»?
- Да, - спокойно ответил тот.
Бежать было некуда. Осталось только принимать всё, как есть.
- И что?
- Там всё в порядке. Роман и Катя продолжают работать, так что можешь не волноваться.
Жданов замер.
Всё в порядке? Ромка и Катя продолжают работать? Значит, отец ничего не знает? До сих пор? Они ничего ему не сказали?
Резко развернулся. Очень бы хотел сейчас посмотреть на родителей, но не мог. Сто раз видел, как слепые разговаривают, а взгляд их направлен вовсе не на собеседника. Они казались такими беспомощными и слабыми. Теперь и он такой. Беспомощный. И отец с матерью сейчас наверняка смотрят и жалеют. Нет. Он этого не позволит.
Закрыл глаза, чтобы никто не жалел. Чтобы никто не смел жалеть.
- Мне нужно увидеть Катю. Немедленно. Пусть она приедет.
- Андрюша, - это уже мама заговорила. – Сейчас почти двенадцать часов. Давай потерпим хотя бы до утра. Зачем девушку среди ночи беспокоить?
Двенадцать часов. Теперь он не сможет даже посмотреть на часы, увидеть стрелки и сам определить, сколько время. Он этого не может, потому что слепой, потому что ничего не видит.
- Хорошо, - не узнал свой голос. Это был чужой голос чужого человека. Всё было чужим. - Я подожду до утра.
Отзвуки… Маргарита и Павел…
- Я прошу Вас, помогите моему сыну, - Маргарита схватила врача за руку. – Сделайте что-нибудь. Вылечите его. Он не может быть слепым, вы понимаете? Ему всего тридцать лет, у него вся жизнь впереди…
Слезы катились из глаз сплошным потоком. Она с трудом сдерживала себя в палате, а сейчас не могла остановить рыдания.
- Марго, успокойся, - Павел обнял жену за плечи и прижал к себе. Она отпустила руку доктора и уткнулась мужу в грудь, дрожа от рыданий. Он тихонько поглаживал её по спине. – Скажите, что нужно сделать, чтобы его вылечить.
- Давайте присядем! – врач указал на диван, стоящий тут же в коридоре.
Павел помог жене сесть и устроился рядом, продолжая держать её за руку.
- Пожалуйста, успокойся.
- Всё в порядке, Паш! – кивнула Маргарита. – Я возьму себя в руки. Простите, Владимир Васильевич, - она извинилась перед доктором и осторожно промокнула платком кожу под глазами. – Расскажите, что с нашим мальчиком.
- Дело в том, что в результате травмы у Андрея произошёл разрыв сетчатки глаза, и, как следствие, произошло её отслоение. Плюс, его близорукость…
- Он больше никогда не будет видеть? – перебила Жданова. Её не интересовала вся эта заумная терминология, плевать она хотела, как и почему всё произошло. Важно только одно – восстановится зрение её сына или нет.
- Вы очень категоричны. Андрей не потерял полностью зрение. Просто оно сильно ухудшилось…
- Да что вы мне говорите! – воскликнула женщина.
- Марго, не кричи…
- Что значит «не кричи», Паша! Ты уже забыл, как несколько минут назад твой сын смотрел мимо тебя? Ты забыл?
- Вы не правы, - спокойно сказал доктор, покачав головой. – Он видит, единственное – плохо видит. Как бы это Вам объяснить… эффект колеблющейся воды, понимаете? Всё мутно, нечётко… К тому же боковое зрение сейчас совсем ослаблено. Больной различает только то, что может быть прямо перед глазами… А в тёмном помещение – ему практически ничего не видно… Но это не значит, что Ваш сын полностью потерял зрение.
- Что Вы нам посоветуете? – Павел поддерживающе похлопал жену по руке и снова посмотрел на доктора.
- Без хирургического вмешательства не обойтись. Есть несколько способов. Это может быть лазеркоагуляциия, пневматическая ретинопексия – это, кстати, один из новейших методов, или витрэктомия – но это уже в самых сложных случаях. Не скажу Вам точно, так как полную диагностику смогут провести только в клинике микрохирургии глаза. И там же определят, какое лечение назначить. Единственное – с этим тянуть нельзя, так как последствия могут быть необратимыми.
- Есть достойные клинике в России, или нужно будет перевозить Андрея за границу? – Павел не отвлекался на чувства, говорил только по делу. Нельзя было давать волю эмоциям.
- Любая транспортировка для Вашего сына сейчас опасна. Тем более речь идёт о перелётах. Да и ни к чему это. В России существуют клиники, в распоряжении которых есть и нужное оборудование, и высококвалифицированные врачи. Но это потребует больших расходов…
- Я понимаю, - кинул Жданов. – Вопрос о деньгах даже не стоит. Говорите, куда нужно обратиться.
_________________
Жизнь — это то, что с вами случается как раз тогда, когда у вас совсем другие планы. /Джон Леннон/
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Вы нас на долго не покидайте. 
А Сашок что-то задумал значит? 
И не мог ПО свой язык за зубами держать? 
Новое произвище Киры - блеск! 
)