|
→16←
Маша принесла плед, забралась на диван и укрыла ноги себе и Кате.
- Тепло?
- Да, спасибо.
Замолчали.
- Нет, вообще-то это кошмар, - первой подала голос Тропинкина. – Мы с девчонками даже не знали ничего, а ты… Какая же ты скрытная, Катька – ведь ничего нам не сказала!
- Да я сама толком ничего не знала… сначала, - Катя натянула плед до подбородка и откинула голову на спинку дивана. Разглядывала потолок. – На следующий день, когда Андрей не вышел на работу…
…Роман зашёл в каморку, закрыл за собой дверь и облокотился на неё. Катя перестала печатать, подняла голову, внимательно посмотрела на вошедшего. И ужаснулась. Таким она Малиновского видела впервые. Усталый и потухший взгляд. Опущенные уголки губ. Казалось, даже щёки ввалились.
Тревожно сжалось сердце - Малиновский пришёл поговорить об Андрее. Не зря плохое предчувствие поселилось в душЕ с того момента, как Катя переступила порог президентского кабинета и никого в нём не обнаружила.
- Что случилось, Роман Дмитрич?
Малиновский с силой потёр лоб. Кате показалось, что ещё чуть-чуть и вице-президент сдерёт себе кожу.
- Когда вы с Андреем вчера ушли из кафе? – спросил Роман, убирая руку от лица. Лоб был весь красный.
- Я ушла раньше, - ответила Пушкарёва, – а Андрей Павлович ещё остался. – И замолчала, продолжая смотреть на Малиновского.
Он тоже молчал.
- Что случилось, Роман Дмитрич?
Ответа не последовало.
- Роман Дмитрич… - Катя решительно встала из-за стола и подошла к вице-президенту. – Роман Дмитрич, скажите, что случилось? Что-то с Андрей Палычем, да?
Судя по тому, как Малиновский дёрнулся, пытаясь отойти от неё, Катя поняла, что попала в точку.
- Что? – не дала сделать мужчине и шагу, крепко вцепившись в его свитер. – Что с ним? Почему Вы молчите?
- Кира была… - глухо произнёс Роман и снова замолчал.
- И что?
Её сердце уже колотилось как бешенное. «Всё плохо! Со Ждановым всё плохо!»
Совершенно невовремя вспомнился вчерашний разговор с Андреем. Её признание, которое, может быть, было совсем ни к чему, с одной стороны, а с другой – очень даже к месту. Катя видела, как шеф мечется, опасаясь потерять фирму окончательно. Была уверена, что правда Жданову никак не навредит. Скорее всего он её даже не заметит. Андрей нравится женщинам, знает об этом, поэтому к факту влюблённости отнесётся совершенно спокойно. Единственное, чего Катя хотела добиться своим признанием – успокоить Жданова, снять с него хотя бы страх перед предательством и обманом. Она хотела, чтобы Андрей был в ней полностью уверен. А он взял её и поцеловал. И она поняла, что он слишком много выпил, раз решился на такое. В трезвом уме и доброй памяти Андрей Жданов бы никогда не поцеловал Катю Пушкарёву.
В трезвом уме…
Катя была отличным специалистом. И прежде всего благодаря своему умению логически мыслить. И на этот раз логика её не подвела.
Пушкарёва отступила назад.
- Он попал в аварию, да?
Рома кивнул.
У неё задрожали пальцы, и даже, кажется, подкосились колени, но она лишь сильнее сжала кулаки.
- Он жив?
- Жив, но без сознания.
И вот только сейчас она позволила себе слабость. Сделала ещё пару шагов назад и опустилась на столешницу.
- Я только одного не могу понять! – вдруг ни с того, ни с сего процедил Роман. Быстро подошёл к Пушкарёвой и тряхнул её за плечи. - Как Вы могли оставить его, видя, что он в невменяемом состоянии?
- Роман Дмитрич… - Новость сразила Пушкарёву наповал. Она физически не могла сопротивляться.
- Что «Роман Дмитрич», что, Катя? Вы были с ним, Вы видели его, почему же тогда оставили и ушли?
Он тряс её и даже не замечал, что она как тряпичная кукла дёргается в его руках.
- Роман Дмитрич… Андрей Павлович – взрослый человек, я не думала, что он…
- Не думала? – Малиновский перешёл на крик, - А кто должен был думать? Вы – его помощница, он Вам своё дело полностью доверил, а Вы бросили его в такой трудный…
- Да оставьте Вы меня! – не выдержала Катя, скинула руки мужчины со своих плеч и отошла в сторону. – Вы правильно сказали, я – его помощница, а не нянька! Садится он за руль пьяным или не садится – не знала! А вот вы куда смотрели? Он же Ваш друг, и это Вы оставили его, сбежав на какую-то встречу!
Это, конечно, было неправильно - закатывать истерику и орать сейчас на Малиновского. Оба на взводе, оба не понимают, что несут, прячась от чувства собственной вины. Но слишком неожиданной была новость, чтобы задумываться о том, кто и что сейчас говорит.
Роман вдруг замолчал, опустил голову и сел на край стола, где только что сидела Катя.
- Я знаю, - обречённо сказал Малиновский. – Я знаю, что сам виноват. Простите меня, это всё нервы…
… - Я разревелась. Понимала, что не имею право раскисать, что сейчас надо собраться, успокоится… Бедный Малиновский, - Катя засмеялась и посмотрела на Машу, - он устал мне стаканы с водой приносить из кабинета Жданова – плюнул и принёс весь графин. «Катя, - говорит, - если Вы сейчас не успокоитесь, то мне придётся вызывать МЧС - вы затопите своими слезами всё здание». В отличие от меня Роман быстро с собой справился. Только знаешь, Маш, смотрю я на него: он вроде как шутит, а у самого глаза такие… напряжённые, зрачки бегают, и в глаза мне посмотреть боится. Переживал, наверное, что сорвался. Потом несколько раз прощения просил.
Но на самом деле, я ему очень благодарна. Если бы не Малиновский, я бы тогда, наверное, с ума сошла.
Мне так плохо было… Руки опускались. И главное, я ведь понимала, что ничего… ничего не могу сделать. Ни увидеть Андрея, ни хотя бы спросить как он. Кира бы мне ничего не сказала, да и собственно с того дня она в компании и не появлялась. Ну, ты и сама знаешь…
А Малиновский… Именно благодаря ему я тогда и вынуждена была взять себя в руки. У нас остались ещё «Зималетто» и «Никамода»…
…- Кать, мы не знаем, сколько Андрей пробудет в больнице… - Роман намеренно подбирал слова. «Без сознания», «не придёт в себя» и т.д. были начисто исключены из его лексикона, когда он говорил об Андрее. Катя это понимала. – Павел Олегович ни сегодня-завтра приедет в Москву, Кира сказала, что Маргарите Рудольфовне уже позвонила…
Замолчал и посмотрел на Пушкарёву. Она сразу поняла, к чему он клонит. «Никамода» - вот самое первое на повестке дня.
- Роман Дмитрич, мы ни о чём никому рассказывать не будем.
Малиновский склонил голову на бок и скрестил руки на груди.
- То есть Вы отдаёте себе отчёт в том, чем может обернуться для Вас это решение?
Катя себе отчёт отдавала. Одно дело – быть ЗА Андреем, который в случае провала взял бы всю вину на себя, и другое дело – она, Катя Пушкарева, сама утаивает реальные факты от членов Совета Директоров. Если об этом узнают, особенно Павел Олегович - решат, что Катя - воровка, обманом присвоившая себе фирму. Пушкарёва всё это очень хорошо понимала. Но ещё она понимала, что никогда не предаст Жданова.
- Катя, Вы хорошенько подумайте. Для себя я уже всё решил. Андрей был инициатором всей этой авантюры, он верил, что всё получится. Я был с ним тогда, я с ним сейчас. Пока он не поправится, я никому ничего рассказывать не собираюсь…
- Я тоже, Роман Дмитрич…
- Что «тоже»?
- Я ничего никому рассказывать не собираюсь. И я так же, как и Вы, была с Андреем Павловичем сначала и останусь сейчас. У нас с Вами всё получится. Пока Андрей Павлович в больнице… Вы, как его зам, будете вести все дела «Зималетто», а я, соответственно, как и раньше буду вести все дела «Никамоды».
→17←
Раньше у него не было времени. Теперь его было много. Даже слишком.
Раньше он не задумывался о том, что происходит, погружаясь в повседневные заботы и проблемы. Теперь – он много думал.
Раньше ему было не до собственных чувств, эмоций, ощущений. Теперь он жил только ими.
Раньше желание выспаться преследовало его постоянно, теперь – он не хотел спать.
Он размышлял. О жизни. О времени. О себе.
На следующий день после своего «пробуждения» Жданов понял, что не всё так страшно, как решил ночью. Зрение действительно упало – но не до слепоты. Видел он плохо. Только лишь тёмные силуэты сквозь сильный белый туман.
Разговаривал с врачом, который объяснил, что после операции зрение улучшится. Возможно до прежнего уровня. Разрыв сетчатки глаза – следствие травмы, но эта болезнь в наше время не является катастрофой. Всё можно исправить.
Перед родителями за ночную истерику было стыдно. Да даже перед самим собой было стыдно. Вёл себя как пацан малолетний. Распсиховался.
Жданов, да ты слабак, мать твою! Ещё бы разрыдался у матери на коленях!
И поплатился за это сполна. Маргарита наверняка рассказала обо всём Кире, и поэтому в последующие дни, они тряслись над ним как над ребёнком. Особенно взбесили их настоятельные попытки накормить. Мало того, что Жданов не хотел есть в принципе, так Кира – спасибо ей! – собралась с ложечки кормить.
Своим кудахтаньем невеста выводила Андрея из себя. Он замучился объяснять, что вполне может обойтись и без опеки. Но Кира не слышала или не хотела слышать. При ней Жданов ещё больше чувствовал свою неполноценность, злился, но каждый раз сдерживался, уговаривая себя принять такую Кирину любовь.
Удивлялся: раньше, наоборот, искал утешения, понимания, любви и заботы, а сейчас – придумывал предлог, чтобы спровадить невесту из палаты. Хотя бы минут на пятнадцать.
Андрей, наверное, сошёл бы с ума, если бы не работа. Делая вид, что спит, Жданов прокручивал в голове то, о чём Катя рассказывала накануне, чтобы вечером, когда она придёт, поделиться с ней своими соображениями.
Катю он ждал. Сам поражался этому, но действительно ждал. Она приходила каждый день после работы. Об этом они договорились тогда, когда она вместе с Малиновским пришла в больницу. Тогда же Андрей получил взбучку, после которой пришлось поменять взгляд на своё нынешнее положение.
- Ну, Жданов, ты и обалдел! – первое, что сказал друг, появившись в палате. – Что это ещё за игры такие? Мы с Катюшкой чуть коньки не отбросили, отбиваясь от кредиторов, а он тут развалился, и пялится в потолок! Хоть как-нибудь среагируй! Закричи, например, «Гип-гип-ура!» в честь нашего прихода!
Андрей лежал на спине. О приходе гостей понял по щелчку двери, на который ориентировался ночью. К тому же, по своему обыкновению, Малиновский в помещение не вошёл, а ввалился, громко стуча каблуками ботинок.
Но смотреть на кого бы то ни было, Жданов избегал. Лиц всё равно не видел, а вызывать жалость, глядя мимо собеседника – не собирался. Лежать с закрытыми глазами, во-первых, не получалось – всё время погружался в свои мысли, а, во-вторых, утренний опыт такого лежания оказался плачевным – то мать, то Кира постоянно спрашивали, не уснул ли Андрей. Поэтому смотреть наверх, доказывая, что бодрствуешь – было лучшим выходом.
- Я тоже рад тебя вид… - и осёкся, - рад, что ты, Роман Дмитрич, пришёл! Катя с тобой?
- Да, Андрей Павлович, здравствуйте!
Всё же повернул голову. Катиных шагов точно не слышал – хотя собственно чему удивляться.
Тёмный силуэт стал приближаться. Андрей сразу понял – Катя. Только она умеет так бесшумно ходить.
Снова уставился в потолок.
- Теперь, Катя, Вам всё же придётся приобрести колокольчик.
- Как Вы себя чувствуете, Андрей Павлович?
- Жалобы на самочувствие я сегодня изложил врачу. Позвольте мне не отчитываться заново, ладно?
Как же его бесило, что они все его жалеют. Пусть запихнут свою жалость куда подальше!
Снова шаги, и голос Малиновского прозвучал уже над ухом.
- Видите, Катенька, раз наш президент дерзит, значит, с ним всё в порядке! Если он ещё сейчас и о работе спросит, то можно сделать вывод, что сотрясение мозга не повлекло за собой особо тяжких последствий.
- Слушайте Вы, дорогие мои помощнички! – окончательно разозлился Жданов. - За последствиями следит врач, три медсестры, да ещё и мама с Кирой в придачу! Вопрос о моём самочувствии за утро я слышал раз тридцать! Может, Вы мне лучше скажете, почему отец до сих пор меня не убил?
Наступила тишина, должно быть Катя с Романом переглянулись. Послышались удаляющиеся шаги.
- Ты куда? – тут же среагировал Андрей. Сразу понял - уходит Малиновский.
- Как куда? Пойду найду твоего отца, чтобы задать ему вопрос о твоём убийстве, раз тебя это так интересует…
У него внутри всё взорвалось. Рывком поднялся на кровати.
- Слушай, Малина, ты совсем идиот или прикалываешься? Я с Вами серьёзно разговариваю! – Андрей смотрел на чёрное пятно, которое по определению должно было быть Малиновским.
Пятно зашевелилось, стало приближаться, рухнуло рядом на кровать, и Жданов уже более-менее смог разглядеть лицо друга. Всё, конечно, было словно в тумане, но радовало то, что Андрей уже видит что-то конкретное, а не расплывчатую кляксу.
- Нет, это ты меня послушай, Жданов! – процедил Малиновский, положив руки другу на плечи. – Я всё понимаю. Тебе плохо, ты зрение потерял. Злишься на всех и вся. Но только во всю эту историю ты вляпался по своей собственной дури! Никто в этом кроме тебя не виноват! Знаю я, злишься тут на то, что тебя жалеют. Только как бы это удивительно для тебя не звучало – это нормально! НОРМАЛЬНО, понимаешь? И то, что Маргарита Рудольфовна с Кирой за тобой бегают, и мы с Катей хотим знать, как ты себя чувствуешь – это нормально, потому что мы за тебя переживаем…
- Роман Дмитрич…
- Подождите, Катя! Так вот, Жданов! Ты не хочешь, чтобы тебя жалели, а о других ты подумал? Вот, например, о Кате? Ты знаешь, сколько она за эти дни твоему отцу песенок спела о том, что в компании всё чики-пуки; как она доказывала, что не надо никакого нового президента переизбирать, заметь, нового – это СашеНЬку, потому что ту политику компании, которую мы разработали, только ты должен продолжать? Не знаешь? А ты спроси, спроси. И то, что она поинтересовалась, как ты себя чувствуешь – это ещё не значит, что она тебя жалеет – обжалелась уже, а лишь то, что она хочет знать, сколько будет везти на себе этот воз, под названием «Зималетто» в «Никамоде»...
- Если бы ты был на моём месте…
- Я не на твоём месте, Жданов, только потому что у меня голова на плечах есть, и я в пьяном виде за руль не сажусь, понял? А вместо того, чтобы рассказывать нам сколько раз тебя за день пожалели, ты бы лучше о делах компании спросил…
Андрей оттолкнул от себя Малиновского и снова откинулся на подушку. Уставился в потолок. Рома был прав. От и до. И правда, как часто это бывает, больно царапнула душу – Жданов погряз в жалости к себе, совершенно позабыв о том, что расплату за свои ошибки взвалил на плечи Кати и Ромки.
- А я и пытаюсь, - наконец проговорил Андрей.
- Что? – переспросил Малиновский. – Мы не усекли немножко, что ты пытаешься?
«Скотина!» - подумал про себя Андрей, а потом рассмеялся.
- Слушай, Малина, и сколько ты меня жизни будешь учить?
- Пока в твою отбитую голову не вдолблю, что на сопли и нюни у тебя нет времени. Тебе выкарабкиваться отсюда быстрее надо! Ведь мы уже скучаем по нашему президенту, да, Катюш?
- Мы очень по Вам скучаем, Андрей Павлович!
Чёрт возьми! Ему всё-таки повезло. Повезло с другом, который умеет привести в чувство, повезло с помощницей, которая верно и преданно делает с ними одно дело.
- Рассказываете уже, как дела на фирме! – отмахнулся Жданов.
И вот уже неделю Катя приходила каждый день и рассказывала. Иногда вместе с ней приезжал Малиновский, но обычно этот сердцеед предпочитал навестить друга днём, чтобы вечером быть полностью свободным для встреч с прекрасными незнакомками или знакомками – как придётся.
А Катя приходила после работы и просиживала с Андреем по несколько часов. Подробно рассказывала о том, как прошёл день в компании, сколько раз ругался Милко, из какого банка звонили, какой выигрыш получила «Никамода» в результате игры Зорькина на бирже.
Жданов не замечал, как пролетало время. И когда Катя уходила, он расстраивался. Правда, расстраивался. Странно, но только теперь он мог себе в этом признаться. Теперь, когда не видит, а только чувствует. Потом, ночью, у него было время подумать. Как так получается, что красивая и уверенная в себе Кира вызывает в нём только раздражение и желание побыстрее избавиться, а Катю, чья внешность сильно – если не сказать больше - далека от идеала, наоборот хочется задержать, хочется, чтобы она побыла рядом подольше. За то время, пока помощница была за стенкой и в любой момент можно было крикнуть «Катя, Катенька, Катюш!», и она тут же появлялась - Андрей и не заметил, как прикипел к ней. Привязался. И вот только сейчас, когда она приходила всего на час-два, Жданов понял, что скучает по ней. Как по родному человеку. Она действительно стала родной, потому что даже в такой сложной ситуации не бросила. Малиновский сам рассказывал, как Пушкарёва каждый день засиживается, составляя липовый отчёт, чтобы выгородить «нерадивого президента» перед отцом.
Только что была медсестра: дала какие-то таблетки и сказала, что время почти девять.
Странно, Катя задерживается уже на целый час.
Жданов перевернулся на бок и сунул руки под подушку.
Неужели не придёт?
Ведь знает же, что завтра операция, потом он почти сутки, по словам врача, будет отходить от наркоза.
Неужели не придёт?
Ну и кто так делает? Он что теперь, должен мучаться, не зная, как обстоят дела в компании?
Неужели не придёт?
Да и вообще, что за исполнительность такая, если помощница не сдерживает своего обещания! Да, Андрей переживает за то, как сегодня прошёл день в компании. Президент он в конце концов или как?
Неужели не придёт?
Жданов начал злиться. Катя вообще обещала сегодня прийти пораньше, он даже Киру спровадил. Потому что Катю ждал. А её нет.
Снова явилась медсестра.
- Андрей Павлович, нужно лекарства выпить… - женские пальцы вложили ему в ладонь таблетку.
- Сколько время?
- Пятнадцать минут одиннадцатого.
- Ко мне никто не приходил?
- Нет, Андрей Павлович, Вас никто не спрашивал.
- Ясно, - сказал Жданов, проглотил таблетку и запил водой из стакана, который предупредительная медсестра уже успела сунуть ему в руку.
Девушка ушла, тихонько закрыв за собой дверь. Андрей уткнулся лицом в подушку.
Катя не пришла.
Ему ещё никогда не было так обидно.
Обманщица.
А говорила, что перед операцией обязательно придёт.
_________________
Жизнь — это то, что с вами случается как раз тогда, когда у вас совсем другие планы. /Джон Леннон/
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Спасибо,дорогие!
И получил 
Ведь Катенька там небось уже себя живьём закапывает, от чувства вины. 
Спасибо! 
Где-то мы ентот момент упустили? 
Шо у ней могло случиться, чтобы не навестить человека(да ещё любимого) перед операцией?