|
-7-
Кратчайшее расстояние между двумя точками – это…?
В геометрии, конечно же, прямая, а вот в жизни…
В жизни не всегда…
Казалось, чего проще: Жданов останется у Пушкаревых, они сообщат ему где Катя, он поедет к ней и вместе они решат, что делать дальше!
Прямая! Из пункта А в пункт К…
Но судьба очень любит делать крутые повороты…
Вопреки ожиданиям, утром Валерий с Еленой обнаружили пустую Катину комнату. Скорее всего, Андрей, проснувшись раньше них, оделся и ушел, закрыв за собой дверь, замок которой сам автоматически захлопнулся на собачку…
И вроде и не ночевал никто в Катиной спаленке…
Вот только на столе лежала записка:
«Я многое понял за прошедшее время и особенно вчера… Вы – самые замечательные люди, которых я встречал на своем пути. Но мне не дано быть с вами рядом… Я этого не заслуживаю… Я не заслуживаю ни участия, ни прощения, ни вашей доброты… Не достоин… И все-таки, простите. Простите за все.
Андрей».
…А еще одну записку они так и не нашли. Она лежала в томике стихов Мирры Лохвицкой, на той странице, где были напечатаны стихи:
Твои уста - два лепестка граната,
Но в них пчела услады не найдет.
Я жадно выпила когда-то
Их пряный хмель, их крепкий мед.
Твои ресницы - крылья черной ночи,
Но до утра их не смыкает сон.
Я заглянула в эти очи -
И в них мой образ отражен.
Твоя душа - восточная загадка.
В ней мир чудес, в ней сказка, но не ложь.
И весь ты - мой, весь без остатка,
Доколе дышишь и живешь.
1899
… Те самые, которые Катя переписывала для него когда-то…
И записка была совсем коротенькая… Не законченная… Не посмел дописать так, как хотел…
«Катя… Просто будь».
И все…
- Елки-палки! Не укараулили! – бушевал Валерий, коря себя больше всех. – Ведь знал, чем все может обернуться! Знал! Где вот теперь искать этого бедового?
Но ответа не было…
Дня три ждали новостей. Думали, что у жены или у родителей, но потом, Пушкарев решил заслать Кольку в «ZIMALETTO».
Вести тот принес неутешительные. В компании о Жданове никто не слышал, Кира сохраняла спокойствие, которому позавидовали бы стоики, и о своем несбывшемся медовом месяце молчала…
А его родители…
И родители тоже ничего о нем не знали.
Крупицу информации удалось раздобыть совершенно случайно.
Колька был бледнее мела, когда рассказывал то, что ему удалось узнать.
- Я к Ольге Вячеславовне ходил… Она с родителями Андрея ближе всех… Не было его дома… Маргарита хотела в милицию обратиться, но вот сегодня Роман Дмитрич сказал, что Жданов ему звонил, бросил, что все с ним нормально, только пусть его не ищут и все… Отключился… А на повторные звонки в трубке отвечают, что абонент отключен…
- Только б он совсем не отключился. Вот в чем дело! – ударил себя по коленям Валерий. – Да, мать… Надо мне к Катерине ехать… Пусть знает, что тут творится… Может хоть она знает, где этого ухаря искать! Ну, может, где они вместе были, там и обитает…
И Пушкарев позвонил на вокзал, чтобы узнать, когда ближайший поезд в Петербург…
…В тот день Кате как никогда до этого захотелось домой. Все, что окружало ее – было чужим, и вряд ли когда-нибудь могло стать родным…
Это было не для нее. Все отвергалось ею и отвергало в свою очередь ее!
Все и всегда она решала сразу, а потому и в этот раз, не откладывая дела в долгий ящик, задумала поговорить с Мишей вечером. Тем более, что ее зам – толковый парень – легко мог бы заменить ее уже завтра.
А оставаться в этот городе без НЕГО, Катя больше не могла.
Вот только как же все сказать Мише?
Вышло как-то все само собой, и вынудил ее к этому сам Борщев… И еще кое-что произошло…
Как назло именно этот вечер кулинар выбрал для того, чтобы выяснить их личные отношения.
Всю дорогу от ресторана до Катиной съемной квартиры он шел за ней и расписывал то, что ей было невыносимее всего – как он ее любит! Сильно и крепко…
А она молчала.
Как же ей надоело все это!
Ведь решение-то Катя приняла не просто так.
Её работа стала скучной, гастрономические изыски комом стояли в горле, от приторных коктейлей, которыми Миша ее угощал, начинало подташнивать, а сырой воздух, в другое время и в другом обществе поражавший бы совей прохладой и бархатистостью, теперь просто убивал, разлагая душу…
И, все решив для себя, Катя теперь только ждала удобного момента, чтобы поставить Борщева перед фактом. Только бы успеть ввернуть два-три слова в его речевой поток!
Как-то совсем незаметно они оказались у дверей ее квартиры. Пушкарева вставила ключи в замок, повернула два раза и выпалила:
- Миша, я ухожу…
- В смысле? – оборвал свое нытье Борщев.
- Я увольняюсь и возвращаюсь в Москву… Я еду домой…
- Погоди, тебя что, переманили?
- Нет, просто я хочу домой, - усталость в ее голосе сменилась тоской.
Тоской по НЕМУ, и Михаил это почувствовал.
Что-то взорвалось внутри него, и волна чего-то злобного и упрямого поднялась и заполнила все его существо. Ну, уж нет!
- Нет. Кать… Ты от меня не уйдешь! Я тебя не отпущу!
И он, открыв дверь, втолкнул Катю в квартиру, тут же в прихожей, прижав ее к стене. Его руки тут же полезли к ней под плащ, стараясь прижать девушку крепче к своему телу.
Катя была шокирована…
Разве этот зверь, в одну секунду возникший перед ней, – Миша? Разве он этот человек с ужасным взглядом, который пытается… Нет! Нет! Никогда!!!
Оцепенение прошло через несколько секунд, и она начала отбиваться. Миша же рванул плащ, а потом и блузку в стороны - только пуговицы по полу застучали! – стараясь добраться до нежной девичьей кожи.
- Нет! Отпусти меня! Отпусти!
- Кать… Тебе это надо… Надо, понимаешь?...
…Ключи так и остались торчать в замочной скважине. Органы внутренних дел предупреждают, что такая забывчивость и неосмотрительность не доведет хозяев квартиры до добра, но…
Это был совершенно иной случай!...
…Женский плащ уже обреченно лежал на полу.
- Ты освободишься от прошлого, Кать, - шептал Миша, задирая ее юбку вверх, - и останешься со мной…
- Нет! Пусти, я сказала!
И тут с лестничной площадки раздался еще один голос.
- Ты что, глухой что ли, твою мать!!!
И сильные руки Валерия Сергеевича рывком отбросили Борщева от Кати.
Вот говорят – «в состоянии аффекта»…
Именно так можно описать действия Валерия Сергеича в последующие пять минут. И кто сказал, что пожилые люди слабо бьют и не могут драться? Очень даже могут! А уж если в руках есть ортопедическая палочка…
Пушкарев бил молча… На лестничной площадке («Нечего квартиру этим дерьмом марать…»), а когда Борщев упал…
Валерий Сергеич сплюнул, с шумом выдохнул и процедил сквозь зубы:
- Ты, гаденыш, про дочку мою забудь.. И если хоть в каком-то месте еще мужиком остался, кроме того, что у тебя между ног болтается, забудешь обо всем, что тут было… Катька не про тебя родилась! А если пожаловаться на побои хочешь – валяй! В милиции во всех красках распиши, как тебя пенсионер отметелил!
И, отвернувшись от него, Пушкарев прошел к дочери и крепко закрыл за собой дверь.
Катя сидела на полу. Одной рукой она сжимала края блузы на груди, а другой собирала пуговки, разлетевшиеся в разные стороны… Глаза ее будто остекленели, и это напугало Валерия больше всего.
- Катюх… Он… Что?
- Он ничего не успел, пап… Ты вовремя…
Пушкарев опустился на пол возле дочери и обнял ее за плечи.
- Катюш… Девочка ты моя… Что ж ты с собой сделала? Когда ж успела-то?
- Пап… Это тут ни при чем… Это другое…
- Да, знаю я про твое другое!... Это «другое» Андрей Палычем зовут? Так ведь?
Глаза девушки приняли осмысленное выражение, а именно – пораженное!
- Пап!... Ты… откуда?
- Прав я или нет?
- Пап… Папа… Папочка!
И спасительный поток слез хлынул из глаз, смывая за собой всю грязь последних минут и недоговоренность последних месяцев.
Катя рыдала так, как давно мечтала об этом. Всю свою боль, всю свою тоску, все несбывшиеся мечты она вложила в эти слезы. Реальность оказалась даже лучше мечты, потому что рядом оказался родной человек, который ласково гладил ее по голове и приговаривал: «Поплачь… Поплачь, маленькая моя… Тебе давно так надо было… Гляди-ка, и сразу бы легче стало… А ты все молчком да молчком… Ну, все… Все… Теперь все по-другому пойдет…».
Сколько она так плакала, Катя не знала, просто в какой-то момент поняла, что все… Больше не хочется… Все выплакала.
Она вытерла глаза и посмотрела на отца.
- Пап… А про Андрея… Это тебе мама рассказала?
- Нет… Он сам мне все рассказал.
Даже слезы высохли.
- Что?! Как сам!
- А так… Пришел к нам четыре дня назад и все мне рассказал. И про отчеты, и про провал, и про инструкцию, и про то, что любит он тебя больше жизни… Последнее - это уж я сам понял…
Катя грустно улыбнулась.
- Любит… А сам женился… Он сам все решил…
- А он ли решил, дочь?
- Да… Ведь он… Он не боролся за меня.
- Так ты бы и не позволила, Катюх.
- Но это не значит, что ему не надо было пытаться, папа!
- Вот и пойми вас — женщин...
- Не надо больше, пап, про него… Не сейчас… А он все забудет и вернет на круги своя… Все пройдет…
Валерий посмотрел на дочь. Откуда-то пришло решение пока ничего ей про ночевку Андрея в ее комнате не говорить. Домой надо сначала приехать, а уж потом… Как карта ляжет.
Дома и родные стены помогут!
- Вот что, Катерина! Давай-ка собираться, а завтра с утречка – шагом арш! - домой…
- Ладно, пап…
Валерий позвонил домой, утряс все вопросы с Еленой, шепотом спросил про Жданова (отсутствии новостей тоже новость) и потом пошел помогать дочери собираться.
Настало хмурое, серое, туманное весеннее питерское утро.
…Борщев не пошел в милицию…
А на удивленные взгляды своих работников на следующий день отшутился тем, что нечаянно упал лицом на ступеньки… Что, в общем и целом, в какой-то степени было правдой…
Прощаться Кате было не с кем не с чем, а потому, она спокойно взяла свою сумку и закрыла за собой дверь. С этой жизнью все было покончено…
…И в тот самый миг, когда девушка захлопнула дверь своей бывшей квартиры, где-то далеко-далеко, где вечная мерзлота, от ледника откололась огромная глыба, и новый айсберг поплыл путешествовать по водам океана…
Конечно, это произошло не от простого дверного хлопка, но…
Странное совпадение, не так ли?
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Когда идёшь на уговоры,заставляя себя глотать рыдания и утешать себя тем, что всё ещё будет и никуда он теперь не денется...- это и есть её мечта? 
Киру жалко конечно, но боятся она не Жданова должна, а себя в первую очередь.
