|
-9-
Прошел месяц
- Фан-фаныч!!! Просыпайся, сволота! Фан-фаныч! Сгорим ведь! Опять от тебя дым валит! - доносился чей-то голос сверху, перемежающийся стуком в дверь, который отдавался в голове как в жбане.
- Чего орете! - присоединился к кому-то орущему знакомый скрипучий бас. - Нету меня там... Там человек отдыхает, а вы лезете... Какого, мать вашу так, лезете... Ну, я курю! Ну, он курит! Теперь форточку открыли — просвежаем! А чего орать-то!... Будто мы с ним после этого курить завяжем... Лучше б, мать вашу так, Колумбу Христофору своему чего похожее орали, когда он из Америки эту гадость притаранил! А-ну, с дороги отвалили! Пройти человеку не дают... Я, понимаешь, работаю тут, метел не жалея, а они, мать вашу так, только орут да гадят!... Думаешь, не знаю, чего ты воешь тут? Завидки берут, что не тебя к себе пустил, да? А, ну, пошел отсюда! А то, сгореть он испугался! У самого в квартире два раза, мать вашу так, чуть пожара не было... Давай, давай... Копытами-копытами!
Скрип металлической двери...
Он слышит его почти вот уже месяц…
Андрей, отодвинул кота, моментально недовольно заворчавшего, с трудом открыл глаза и тут же расплылся в улыбке: Фан-фаныч пришел... Теперь можно будет снова выпить и... И забыть то, что вспомнилось... Снова...
Ее улыбку, глаза, губы, волосы...
Зачем обманываться? Все равно не забудешь, так спьяну можно будет решить, что она здесь... С ним... Что любит по-прежнему... И улыбается, глядя в глаза, перед тем, как нагнуться и, дотронувшись своими мягкими и сладкими губами до его, сухих и потрескавшихся, поцеловать...
Вошедший в полуподвальную каморку «Фан-Фаныч» был фигурой потрясающей. Высокий, здоровый мужик, с немного красноватым (ну, это по известной причине) лицом, шикарной и ухоженной бородой (что как-то не вязалось с его «пристрастием») был известен близлежащему кварталу, как местный дворник. Некоторые восхищались не только тем, как он выглядит, но и его низким поставленным как у оперного певца голосом, который за последние годы здорово сдал — в смысле охрип, но своей зычности и громкости не потерял!
Но мало кому было известно то, каким именно образом этот человек, «вильнув» на дороге своей жизни, попал в этот полуподвальчик, взяв в руки метлу, и начал прибирать мусор за другими, нет-нет, да успокаивая себя бутылочкой...
Любитель русской литературы, он свои поллитры «плакончиками» на сладковский называл... Потому как в свое время поплакать ему пришлось совсем не по-мужски...
...Феофан Осипович Греков вырос в интеллигентной семье, получил прекрасное образование, работал по любимой профессии, женился на любимой женщине и растил умницу сына. И все было прекрасно до того ужасного дня, когда они всей семьей не попали в автокатастрофу...
Нет, живы-то остались все, только...
Только вот Петя стал инвалидом... Травма оказалась такой ужасной, что их веселый, сильный, умный, бодрый мальчик больше никогда не смог встать с постели. Лидия — жена — ухаживала за ним, как за малым ребенком. Он стал браться за любую работу, так как были нужны деньги на лечение... Начавшаяся в стране перестройка только ухудшила ситуацию, так как инженеры перестали быть нужными на одном за другим закрывающихся заводах и конструкторских бюро.
Но у Феофана был стимул! Было желание, был сын, ради которого он мог и горы свернуть, и он, превозмогая себя и свою натуру, в которой все противоречило новому времени и новым отношениям между людьми, стал строить новую жизнь. Его ремонтная мастерская стала самой популярной в районе. Ему легко удалось подыскать себе «крышу», так что вредить ему было некому...
Кроме судьбы...
Его Петенька не жил, а просто угасал с какого-то момента... Видно, совсем надежду потерял, ведь ни один из родителей так и не сказал ему, что надежды подняться на свои ноги у него нет... Наверное, сам понял...
Понял и...
Тем вечером он тихо сказал отцу:
- Жаль, что с нами поблизости не живет ни один художник...
Он умер сидя в кресле с раскрытым томиком О.Генри...
Самыми зачитанными оказались страницы, где был напечатан рассказ «Последний лист»...
А за окном стояла промозглая, сырая, поздняя осень, уже превратившая летнюю зелень деревьев в жухлую гниль... Вот так и мальчик его увял... Исчез... И ничем ему помочь нельзя!
Феофан тогда плакал один, у себя в мастерской... Негоже это, чтоб мужские слезы кто-нибудь видел. Теперь у него осталась только Лида, но...
Женская натура весьма многогранна. Лидия, за долгие годы болезни сына, уже не представляла себе жизни без ежедневной, ежечасной заботы о ком-то... Привычка — вторая натура. Даже если привыкаешь к чему-то неприятному...
А тут... Это же был ее сыночек! Ее кровиночка! Ее жизнь! Весь ее жизненный уклад рухнул. Заботиться стало не о ком. А когда не о ком заботиться, то и жить становиться незачем... Ее сердце просто остановилось. Износилось... Устало... Кто ж знает, как именно все произошло?
Одна в четырех стенах, весь день... Лида не смогла... Ушла к Петеньке.
Вот тогда он орал в голос, потому что понял, что остался один. И потому что только в тот момент осознал, что и он, работая, жил только для других — родных и близких, которых теперь больше не было...
И он не смог жить дальше по-прежнему! Не смог находиться в квартире, где когда-то был счастлив. По своему, горько, но счастлив, а потому...
Бросил все и ушел.
Квартиру потом продал, мастерскую тоже и нашел себе, самое что ни на есть, философское занятие — дворницкое.
А что — каморку в подвале дали, а значит, крыша над головой есть. Зарплату платят, бутылочки можно собрать и сдать, благо, кому пить нашлись, и с кем пить тоже...
Начинают дружить с «зеленым змием» по разным причинам...
И Греков тоже к этой дружбе пришел... Окольными путями, но «скорешился»!
Оттого и голос осип, оттого и материться начал больше, оттого и лицо приобрело несколько красноватый оттенок...
А вот желание заботиться осталось! Хоть о ком!
Кота завел... Нашел у помойки — выкинул кто-то шикарно-черного котеночка. Подобрал. Обогрел. Растить начал. Такой котище получился! Герцог Девонширский!
А все же чего-то не хватало...
Оттого и пускал к себе в каморку всяких там, кто выпить хочет... Особенно зимой да ранней весной, когда замерзнуть шанс появляется, как говорят в народе «два пальца об асфальт»!
Именно эта публика, с трудом выговаривавшая «Феофан Осипыч» и дала ему кликуху - «Фан-фаныч».
- Фильм был отличный! Любовь! Стрельба! - пояснял один алкаш. - «Фан-фан Тюльпан» назывался. Так Фан-фаныч и звучит лучче!
- По мне хоть как зовите, только, мать вашу так, не мусорьте уж как свиньи!...
Так вот и получилось, что теперь у Фан-фаныча появился кто-то, о ком можно было позаботиться. Чем именно зацепил его тот парень в тот вечер, Греков сказать бы не мог, только...
Будто Петенькин голос услышал.
«Обернись, папа... Обернись...»
Ну, он и обернулся...
И теперь, спустя несколько недель после их первой встречи, в который раз спускаясь по ступенькам вниз и глядя на своего подопечного, ждущего очередной порции «возлияний», дворник скрипел:
- Опять мечтаешь?
- Мечтаю... Принес?
- Я-то принес, только вот... Не пил бы ты сегодня, Андрюха... Ведь гибнешь совсем.
- Чего и добиваюсь... Наливай, давай...
- Нет... Ты погоди... Ты почему не хочешь к ней еще раз съездить?
- Фан-фаныч... Не нужен я ей... Испорчу только все то, что она за это время выстроить успела! Не достоин я ее!
- Не тебе такое решать... Ты знаешь, какое дерьмо иногда бабы подбирают?
- Она не такая как все...
- Тем более! Не хрен тут мой диван продавливать больше! И без тебя желающие найдутся, мать вашу так... Харэ!
- Не ори, Фан-фаныч...
- Голова, да?... - голос Феофана тут же стал тише и как-то поласковей, что ли. - На... Аспирину купил... Пей давай... И воды в бутылках принес.
Когда Жданов пришел в эту каморку, он хотел только одного – покоя. Он никуда не выходил, ни с кем, кроме Фан-фаныча не общался, только, вспомнив старую привычку, дымил в потолок, иногда приоткрывая форточку, и мечтал о несбыточном… О Кате…
Андрей нехотя поднялся, кот тут же стал тереться о его ноги, потом мужчина открыл бутылку минералки без газа, выпил таблетку и посмотрел на своего «опекуна»...
Они познакомились с Фан-фанычем на следующий день после его свадьбы. В душе Жданова тогда бушевал ураган, и он, как многие его соотечественники, пытался остановить его всем известным и весьма популярным способом — запить горе-печаль!
Только вот в тот вечер в Катин двор он не поехал. То, как с ним поступили Пушкаревы, его добило. Только прибавило груза на его плечи. Муторности в душу... Он еще раз увидел разницу между такими, как Катерина и такими, как он сам...
«Как же ей больно было тогда... когда она все узнала... Она такая... Такая... Такая, а я... Дрянь! Подонок! Мне не то что РЯДОМ с ней... Мне с ней на одной планете находиться нельзя — не достоин!»
А потому Жданов выбрал какой-то совершенно незнакомый дворик для своих возлияний.
Надо же было выпить купленное вчера! Да, и сегодня было кое-что добавлено!
Сначала сидел в машине, любовался на себя родимого. Смотрел на себя в зеркало и видел только одно — эгоиста, несдержанного и неуравновешенного, взбалмошного в своих поступках и решениях, которые и решениями-то назвать сложно было... Так, выпадки... А уж каков он в гневе! Хорош, гусь! Лапчатый...
Боже! Каким же он был идиотом когда думал, что сможет жить по-прежнему! Это только сейчас Андрей понял, насколько серой и скучной была его жизнь, несмотря на, казалось бы, бурное ее течение и насыщенность событиями, до появления в ней Кати Пушкаревой. Казалось бы, все в его жизни было ярко, кипуче, а все не то...
Бороться-то было не за что, по большому счету, а с его темпераментом это погибель! Оттого и череда любовниц, тусовки, ночные клубы, гульба! Энергию куда-то же надо выплескивать!
И вдруг она... Тихая, незаметная, скромная, смешная... только ему подумалось, как она уже сделала. Стоит рядом и улыбается: «все готово, Андрей Палыч»... И от этого ее чуть хрипловатого и бархатного «Андрей Палыч» на душе тепло и спокойно... И сердцу так было хорошо!
А когда началось все то, чем он так отличился...
Андрей закрыл глаза и тут же увидел перед собой Катино личико. Самое любимое и дорогое на свете!
Любимая... Родная... Единственная... Та, которая всегда верила в него, а он!
Резко, с щелчком крутанул пробку на бутылке и припал губами к ее горлышку. Глоток, другой, третий... Горло привычно обожгло, но легче не стало...
Как же посмеялась над ним судьба! Андрей усмехнулся.
Полюбить и даже не догадываться об этом... Вот же есть такие идиоты на свете! Хотя... Как же ему было об этом догадаться, когда не любил до нее никогда... Никогда и никого... Только ее одну...
Катя...
Она пьянила его и сводила с ума, и каждое мгновение, проведенное рядом с ним, открывала в себе новый качества, которые пленяли мужчину все больше и больше.
Умна, эрудирована, воспитана, молниеносно принимает решения, которые на поверку оказывались самыми правильными... Такие девушки на пути Андрея Жданова не встречались, чтоб весь «букет» таких качеств да в одном человеке! А тут... И еще безграничная вера в него... Когда Катя стала его женщиной, ему открылась еще одна ошеломившая его истина — она никогда его ни на кого другого не променяет!
Черт, не променяла бы, если бы не все то, что он успел натворить!
Снова хлебнул из горла, горько посмеиваясь над самим собой...
Слабак... Какой же ты слабак, Жданов! Ведь ты даже бороться за нее отказался! Сам! А с другой стороны... Такую как Катя силой не удержишь... В ней самой столько силы, что позавидовать можно! Именно поэтому ты так и стремился к ней, сам не понимая, КАК она тебе нужна... Твои объятья в благодарность за успешные сделки, поцелуи в щечку... Ты же просто «погреться» рядом с ней хотел! Потому что она дарит и свет, и тепло, и радость... Сама дарит... Тем, кто ей дорог... Тем, кого любит...
Катерина всегда знала, что и как ему сказать, чтобы он успокоился, поверил в будущее, да, просто улыбнулся, в конце концов! Из любой ситуации она могла найти выход, так смешно сжав свои кулачки и подняв их. «Но пасаран!» - однажды рассмеялся он... И все это было с ним... БЫЛО потому, что была любовь, а он...
Его застандартизированные мозги не поняли этого, а потому...
Сиди здесь и пей! Чего тебе еще остается делать?! Только вспоминать, и под аккорды прошлого потихонечку сдыхать здесь же...
Как она тогда сказала... С какой болью говорила о том, что на его ЛЮБОВНИЦА! Жданов сначала не понимал, что в этом такого, а потом... Хоть это дошло раньше!
Это все было не для нее. Ее воля — Пушкаревская, стальная — призывала ее только к одному — полному счастью, и довольствоваться тем, что он мог ей дать, она не могла, а нарушила девочка этот свой собственный запрет! Нарушила и поплатилась... Что он может ей дать? Что он дал ей на настоящий момент, кроме мук и страданий? На этот вопрос Андрей мог ответить — ничего...
Потому-то она и ушла... Вырвала себя из его жизни и ушла... Пропала... Ей без него легче... Он уверен. Уверен! Как и в том, что ему без нее не жить...
Вышел тогда из машины, сел на детские «тяги-перетяги», словно, покрытые тонкой коркой льда (вроде уж апрель! Откуда лед-то!), как его сердце, вытянул ноги и, допив первую бутылку виски, бросил ее себе за спину через голову...
- Ну, мать вашу так! - раздалось откуда-то сзади. - И какая сволочь!
А еще через несколько секунд перед Ждановым выросла здоровая мужская фигура с метлой в руках.
- Я... Сволочь... - ответил он этому кому-то и вызывающе посмотрел дворнику в глаза.
Тот ответил таким же взглядом и обмер...
Перед ним на «перетягах» сидел неживой кто-то... Чисто труп...
«Так вот чего Петенька обернуться-то меня просил!» - вдруг забилось сердце у Феофана, и он решил этого парня взять «под свое крыло».
- Чего расселся? Ночевать что ль негде?
- Негде... Бомж я!
- Ну, пошли тогда...
И вот с этого «пошли» и началась у Жданова странная пьяная жизнь, в которую до сегодняшнего дня Фан-фаныч не лез. Они вечерами долго говорили между собой, и скоро каждый знал про беду другого все... Все до последнего нюанса… Но советы (еще раз повторюсь — до этого момента!) друг другу давать не решались...
Жданов пил, раз в неделю звонил Роману. Сначала по сотовому. А потом из близстоящего телефона автомата, так как эго трубка сдохла… Греков пока следил, чтобы никто к нему не лез, вопросов не задавал, по себе знал, что надо сначала повести себя до какого-то рубежа, после которого либо вверх — к новому, либо — вниз... На погибель...
А вот сегодня решил вмешаться. Уж больно ему в последние два-три дня Андрюхины глаза не нравились... Угасали они...
Уговоры, тоже по себе знал, тут помочь не могли, а вот хороший пинок под зад, вполне! Только вот пнуть пока не мог... Подтолкнуть, да! А пнуть... Нет...
Фан-фаныч наклонился, погладил Дюка и скосился в сторону Андрея...
Ага... Журнальчик увидел... Хорошо... Теперь полистай, полистай, голубь... Полистай да почитай, как твоим бездействием пользуются! Проснись, ты, наконец! Ну!
- Черт! - вырвалось у Жданова.
А дело было в том, что, бросая бутылку на диван, он заметил яркий глянец, который, вообще-то, Фан-фаныч не выносил.
«Чего это он вдруг?».
Один из заголовков, размещенных на обложке, привлек внимание мужчины. Отвечал он его настоящей жизни...
«IN VINO VERITAS» (истина в вине)...
Хмыкнул, пролистал до нужной страницы, а через минуту взорвался изнутри!
А дело было вот в чем. Московский бомонд именно в этот день приглашался на презентацию новых марочных вин. Кое-с кем из приглашенных на этот вечер журналисты встретились заранее, и среди этих персон была и его благоверная Кира Юрьевна Воропаева! Пардон, Жданова...
То, в каких красках она расписала их брак, и сыграло роль детонатора для очередного взрыва.
- Вот это да... - протянул мужчина, читая о том, что их брак — это именно то, о чем может мечтать любая женщина (ну, это было в общих чертах).
Из слов девушки выходило, что она вышла замуж за какого-то мямлю, которым вертит, как хочет и который выполняет все ее желания.
«И если он не появится на этой презентации, то только потому, что страшно занят делами нашей семьи!»...
А когда-то совсем недавно такую же лапшу вешал на уши писакам он сам...
Как там Фан-фаныч сказал? Харэ? Вот именно... Харэ!!!
И Жданов со злобой швырнул журнал на диван.
Значит, скучаешь, Кирочка, когда не видишь мужа дольше часа? Что ж... Скучать это плохо! Я скучать не люблю! Да, и показаться родственникам не мешает! Пусть полюбуются, КАК МНЕ ХОРОШО, КОГДА У МЕНЯ ВСЕ ЕСТЬ!
Решение пришло как из ниоткуда. Чертик из табакерки снова выпрыгнул.
- Фан-фаныч, а моя машина где?
- У Степаныча в гараже... Поставил, чтоб не светилась тут…
- Это какой Степаныч?
- А запойный... К нему еще месяц можно как к человеку ходить, а потом у сына День Рождения и аля-улю... Три недели как пить дать мужик гулять будет! Это тут недалеко... За углом... Проводить?
- Да... пошли, а то я как-то в этом районе плохо ориентируюсь.
Андрей одел свое пальто, к которому незадолго до этого подходил Фан-фаныч. Дело у него одно было. Сделал — отошел...
Минут через двадцать, когда два старых приятеля «перетерли» несколько бытовых тем, один поблагодарил другого за сохранность авто, Жданов уже садился в свою машину.
- Андрюх... Ты, это... Давай там не очень, а то знаю я тебя...
- Все будет нормально, Фан-фаныч. Просто терпеть не могу, когда, вот так в наглую, за меня решают… Даже в мелочах! Не могу и не буду!
- Лады... Только потом, когда закончишь показывать, к НЕЙ езжай... Вы даже толком не говорили, а ты уже все сам решил...
- Фан-фаныч, да я...
- Да, знаю я, что ты! Послушай старого человека. Езжай ты к ней... езжай... Надо вам поговорить. Ну, давай!
- Жди! Поздно, но буду! - Андрей завел машину, мотор взревел и...
Только бы с бешенством справиться! И еще пустили бы его в ресторан в таком виде. Непрезентабельно он выглядит, мягко говоря... Фейсконтроль мог и не пропустить… Да, ладно! Заботливой жене все же будет на что посмотреть! И не только ей...
И Жданов дал по газам.
... Фан-фаныч смотрел вслед удалявшейся машине и улыбался, чего с ним не было давно. Он знал, что вот теперь у Андрея все будет хорошо! И начнется это хорошее именно сегодня. Потому-то и позволил себе так бесцеремонно вмешаться в его жизнь и это «застойное», апатичное состояние. Просто он знал, точно знал, уверен был в этом ХОРОШЕМ!
А все только потому, что ночью видел он своего Петеньку, который тихо так сказал: «Папа... Я иду за тобой... А о Дюке и парне этом — Андрее, ты не беспокойся... С ними обоими все будет хорошо... А мы с мамой очень по тебе соскучились...».
А его Петя, когда ему снился, никогда не обманывал.
Только вот на всякий пожарный Дюку надо побольше корма положить в миски... Мало ли! Хоть Андрюхе в карман он записку-то и сунул, но кто знает, когда он ее прочтет...
А теперь не до того Жданову будет... Не до того...
_________________ Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
от любопытства куда Дрюха умотал? 
