-------------------
------------------------------
7.
…О лоток звякнули металлический шпатель и расширитель. Катя вздрогнула от звука предметов.
- Больно? – улыбнулся гинеколог, замечая, как дрожат колени пациентки.
- Нет, - улыбнулась в ответ Катя. – Холодно просто.
- Пятый день нет отопления, - пожаловался он, стягивая перчатки. – Здание под слом, такой бардак. Никому нет дела до нас, смертных. Ну как же – мы бюджет. А были бы частники, работали бы в тепле. И вам, и нам уютно.
Катерина снова улыбнулась. Но уже чуть виновато. Она сочувствует ему, этому молодому гинекологу, пятый день мёрзнущему в кабинете, и даже за это действо обиженному на весь белый свет за низкую зарплату, сумятицу в государстве и внутри себя. Но всё, что она сейчас может для него сделать, - это покорно следовать его указаниям и ничего не бояться, дабы не отвлекать делового человека на любые эмоции.
Через несколько минут врач излишне бодро отрапортовал об окончании обычной рядовой процедуры – осмотра.
- Когда мне приходить?
- После обеда, завтра.
- К вам?
- В регистратуру. Только проверьте, чтоб в справке обязательно был штамп.
…Низ живота противно ныл, но Катя была довольна - самая неприятная процедура закончена. Осталось получить заключение. А остальные анализы у неё в порядке – согласно возрасту и норме. «Не состоял, не участвовал, не наблюдался»… Никуда не деться от давно никому не нужных манипуляций с людьми, определяющих таким образом их годность быть в строю и «служить Советскому Союзу».
…Господин Фролов, коему рекомендовал Катерину Павел, служил небольшому ресторанчику на самой окраине Москвы, больше напоминающему заводскую столовую. Но неоновая вывеска с переливающимися буквами «Спешинал фо ю» и огромный вестибюль, отделанный бледно-зелёным мрамором, всё же имели привкус западного «напыления» и гламура. Ресторан был нов, реконструировался почти из развалин и был многообещающ, имея в прошлом неплохую историю посещения довольно известных в городе персон. Павел как бы извинялся за такое предложенное место работы, но Катерина тут же согласилась. Она сама не знала почему: то ли, возможно, смогла бы быть полезна Михаилу, то ли её обрадовало новое, воскресающее из руин, то ли ей просто было всё равно, куда идти и где работать. А может быть, всё сразу перемешалось в ней. И вот теперь она тут, стоит возле кабинета господина Фролова и ожидает приглашения, чтобы войти.
Усатый толстый ресторатор был необычайно любезен. Предложил на выбор воду, кофе или чай. Пошутил по поводу придуманного им же названия и неустроенности интерьера и финансовых дел. Тем самым сразу же настроил Катю на серьёзный лад и объяснил её фронт работ.
Работа была несложная и практически не занимала бы у Кати много времени. Зарплата, правда, оставляла желать лучшего, но на большее Катерина и не рассчитывала, учитывая все обстоятельства и собственное положение дел. А приступать к своим обязанностям нужно было через неделю. Что тоже было хорошо: она за это время успеет вникнуть в ресторанный бизнес и даже выяснить у Михаила некоторые тонкости в делах. А потом… А потом, возможно, они начнут работать вместе. Вот только бы ей обосноваться здесь и приработаться. Но финансы да кастрюли – не мир модельной красоты. Вот там ей точно места нет. И такого места ей уже не надо.
…Закончили беседу радушно и приветливо. Фролов передавал Павлу привет. А через несколько минут, распрощавшись с Катериной, погрузился в мир бумаг, смет и документов.
Хорошее всё же это утро. Солнце так и брызжет из-за деревьев да крыш домов. А небо совершенно синее. Как летом. Если запрокинуть голову и смотреть только на него, не замечая голых верхушек огромных берёз и тополей, если вдыхать этот свежий ветер полной грудью, то можно поверить в лето. В тёплый денёк. В беззаботность жизни. В тихое счастье.
Катерина не спешила подниматься со скамейки во дворе. Всё смотрела и смотрела на это синее небо, щуря близорукие глаза от ярких солнечных лучей. Отогревалась. Наполнялась радостью. Запоминала этот слегка будоражащий вкус предстоящих перемен.
Она была почти счастлива. Словно какая-то очень большая и сильная пружина медленно разжималась внутри и дребезжала по венкам-жилам, быстрее гоняя кровь. Это состояние хотелось зафиксировать в себе и длить, длить, длить…
Но длилось оно недолго.
Словно огромная серая мрачная туча, снова нависала над ней щемящая тоска. И имя этой «тучи» было всё то же, простое и незамысловатое, - Андрей Жданов.
Он как будто прочно обосновался у неё внутри. Всем. Цветом пиджаков. Порывистыми жестами. Запахом одеколона. Тембром голоса. Выражением глаз. Прикосновениями. Улыбками и нахмуренными бровями. Он навязчиво как будто всё время был возле неё. Ходил за ней. Спал в её постели. Ел за её столом. И вот сейчас как будто сидел с ней рядом на скамейке.
Такое с ней впервые, и это было очень странно. Ведь нет физического тела, но как будто оно всегда есть возле. И это постоянное присутствие пугало. Злило. Раздражало. Бесило, в конце концов! То, что она не хочет даже вспоминать, не то что помнить, - это он, вселившийся в неё и не дающий ей покоя. А покой ей сейчас очень нужен. Она элементарно устала. И даже кружится голова и немножечко мутит. Весна, авитаминоз?
Уехать бы куда-то. От всех и от всего. Но она не может. Ей приходится работать. Да ещё этот автомобиль, купленный в кредит, за который больше всего и переживает папа.
И она будет работать. А отдохнёт потом, потом…
…Поднялась со скамеечки, поправила пальто. Зашагала к остановке. По пути позвонила Михаилу. Он обрадовался, что она освободилась раньше. Через несколько минут он ждал её возле ближайшей станции метро.
- Привет.
- Привет.
Катерина легко запрыгнула к нему в машину. И с ним было легко и просто. «Почему?» - иногда думала она. Может потому, что он ничего не требовал и рад был всему, что она сама давала. А может, потому, что чувствовал и понимал её. Ведь когда чувствуешь человека как самого себя, с ним легко – всё.
Познавала истину?..
Училась иначе жить?..
Или себя сейчас убеждала?..
… Фильм был скучноватым. Где-то на его средине Кате захотелось спать. Михаил прижал её к себе и, кажется, даже не дышал, чтобы не тревожить. Тепло и удобно.
Он накрыл своей ладонью её ладонь, сжал пальцы. Катерина напряглась и замерла. По нутру пробежал холодок неприязни и раздражения. Что это с ней? Миша много раз обнимал её и брал за руку. Но сейчас неприятие этого действа росло с неудержимой силой.
Она нашла причину, чтобы вытянуть свою ладонь из его руки – поправила очки. Да, ей срочно и очень долго нужно было поправить очки. Двумя руками.
Но вот руки снова на коленях. И снова он накрывает её ладонь своей. Что же ещё ей срочно надобится поправить? А, вот эти бантики на карманах пальто. Их нужно немедленно перевязать иначе.
Вместо того чтобы отвлечь внимание Михаила от себя самой, она, кажется, привлекла его наоборот. Он как бы ожидал, что она закончит важную необходимость.
Наклонился к ней:
- Кать, всё в порядке?
- Да, конечно.
- Тебе помочь?
И она представила, как они сейчас, возясь в полутемноте и перегораживая собой экран, до окончания фильма перевязывают на пальто атласные тесёмки! Улыбнулась, сдерживая смех.
- Нет, спасибо. Я уже всё.
Он всё равно потом обнял её. А она терпела. Злилась на себя, на него, но больше не было причин отстраниться. Почему и откуда вдруг внезапно родилась такая неприязнь к любому физическому контакту с Мишей, она не понимала. Пыталась отвлечься на кино. Пыталась рассмотреть блики от потоков света. И даже вспомнила нелепую детскую считалочку:
«Плыл у беpега пескаpик, - проговаривала она как можно чётче в уме каждое слово. – Потеpял воздушный шаpик. Помоги его найти -
Сосчитай до десяти».
И считала. И повторяла всё сначала.
Когда на экране появились титры, с облегчением вздохнула: «Всё, домой».
- Не понравился фильм? – Михаил расстроился, но скрывал расстройство.
- Ты что! Очень. А… вторая серия будет? – попыталась пошутить.
- Обязательно. Но если ты расскажешь, что увидела в первой, – улыбался ей в ответ, застёгивая куртку. – Ну? Пошли на выход?
Они шли медленно. Катерина держала Михаила под руку - он так откровенно подставил локоть, что отказаться было бы более чем странно.
«Пушкарёва, ты ненормальная? - уговаривала она саму себя. - Сама же позвонила человеку, сама же согласилась на кино, а теперь шарахаешься, как от прокажённого? Раз уж начала этот вечер, так закончи его!»
И вообще… Что это с ней? Он такой хороший, так добр к ней, такой понимающий. Ни одного лишнего вопроса или слова – будто улавливал её состояние и просто следовал ему. Так было и раньше. Ну и кто дал ей сейчас право причинять неловкость человеку?
Катя почти убедила себя – поувереннее взялась под руку и побыстрее зашагала.
- Ты так и не рассказала, как тебе новая работа.
- Вполне. Понравилась. И добираться близко.
- А помнишь, ты хотела что-то у меня спросить?
Помнит она, конечно. Но почему-то даже сил нет на то, чтобы заставить себя сейчас говорить с ним об этом. Что бы такое у него спросить?..
- Да. Ресторан прошёл сертификацию предприятия общественного питания. Ты не помнишь, какие нормативы для этого используются? Их шесть… или семь.
- О, конечно помню! – закивал он. – Смотри. Первый касается общих технических условий кулинарной продукции. Называется он…
…Ещё недавно мама говорила, как Михаил подходит ей в мужья. Спокойный, умный и НАДЁЖНЫЙ. И она ещё недавно была согласна с ней. Что же сегодня с ней такое, что элементарное действие, как идти под руку и просто говорить с ним, вызывает дикое раздражение, поднимая в ней волну негодования и протеста? Да она устала просто и всего лишь хочет домой.
- …Третий определяет правила работы обслуживающего персонала. Называется он…
…О Боже…
По пути попалась огромная стеклянная витрина. Пока проходили мимо неё, Катя украдкой смотрела в стёкла. А что, они неплохо смотрятся. И даже вышагивают вместе как-то в такт. Катя чуть ближе придвинулась и шевельнула пальцами на его локте. Михаил сразу же накрыл её ладошку.
«Ну что? Не страшно, Пушкарёва? И никто тебя не съел, а, кажется, наоборот – ещё и нежничают».
…Зачем она делает это с ним, делая его счастливей?..
Или себя?
Но нет, нет и ещё раз нет этого счастья! Можно сколько угодно раз уговаривать себя, тянуться к человеку и контролировать даже, как дотронуться, как прикоснуться, что сказать и как поцеловать. Да, заполнят тело, как пустой сосуд, новые ощущения, и, наверно, случится бОльшая близость. Но слияния с человеком – НЕТ! Ничего не отзывается внутри так, чтобы заволакивало, пьянило, сносило голову и заводило в бесконтрольность! Наоборот – раздражает, бесит, злит до мутоты по органам! Может, рано ещё всё это с Михаилом? Может, не каждому дано – терять вот так голову, чтоб заволакивало, и окунаться в ощущения, продиктованные душой? Может, ей – не дано?
Но ведь было же иначе! Было, было!
…Когда она плыла и уплывала в неведомые дали от одного случайного прикосновения ДРУГОЙ руки!
…Когда туманилось и расплывалось всё перед глазами всего лишь от шёпота ДРУГОГО, в котором – тоже всё о работе да о делах!
… Когда она теряла счёт секундам, месту, положению и погружалась в полное безвременье, в котором только лишь могла постанывать да прерывисто дышать, когда ДРУГОЙ целовал её и старался нежно брать, как будто она хрупкое изваяние, нечаянный подарок, случайно уготовленный судьбой!
Всё это БЫЛО! С НИМ. Значит, ей дано?!
Но всё закончилось.
«Уехал цирк, а клоуны остались».
«Клоуны», развлекающие и занимающие других, доставляющие им радость. Разве клоуны – жертва?
- Пятый - санитарно-эпидемиологические правила и нормативы…
…Борщёв всё говорил, а Катя уже не слышала его.
Ей думалось одно – она забылась, что праздник на её улице давно закончен. Она забыла этот «праздник» достойно проводить. И просто поблагодарить за то, что всё это с ней случилось. Только почему она сейчас об этом? Всё уже неважно…
Ей хотелось одного – домой.
Перед глазами – снова кухня и табуретка, на которой сидел Андрей. Он что-то говорил… Она почти не помнит что и не видит разницы с его другими, повседневными словами. Да что за чёрт! Ну, самое время – вспоминать об этом! Не избавиться и не укрыться даже сейчас, когда она так сама этого хочет!
«Ну всё уже. Уже всё».
То ли уговаривала себя, то ли отдавала приказания. И заставляла себя слушать Мишу.
Он всё продолжал и продолжал. Катя по-прежнему кивала, как японский деревянный болванчик с пружинкой вместо шеи.
Михаил…
Другой он. С другим человеком всегда другие отношения. Когда-то самым верным и лучшим её советчиком была её же голова. И тогда жизнь её приобретала совершенно иное качество. Да, может, жизнь и была бы бледней. Только плата за короткий праздник, цирк, устроенный Андреем, – слишком высока, и слишком коротким было счастье, чтоб за него расплачиваться надёжностью, верой и покоем.
А Михаил другой. И новое, доброе и светлое - всё это с ним ещё, возможно, будет.
…Внезапно посыпался сухой колючий снег. Он бил в лицо, причиняя боль коже. Но Катя как бы специально подставляла непогоде щёки, - отрезвит, встряхнёт, приведёт в себя. И это удавалось – она чувствовала, как тело наливается силами, словно новой жизнью. А прошлое… Оно отрубается, отсекается, как будто кто-то опускает резко гильотину. Удивительно гармоничное совпадение – непогода попала в нужные струны её души. Струны расслаблялись, исполняя в ней единственную мелодию – нет больше прошлого. Нет Жданова Андрея. И памяти об этом тоже больше нет. Вот так, сейчас и резко. Иначе не выжить.
Да, она не всё успела заплатить по счетам. Чего-то не хватило… Что-то лопнуло и с хрустом порвалось в ней. Так она не сильная – она такой лишь быть хотела.
И… сколько можно по счетам платить?
Да довольно уже.
Довольно!
Хватит…
- Миша! – перебила его на полуслове. – Я домой хочу. Отвези меня, пожалуйста. А по дороге мы договорим.
-------------------
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
А так, што жа, и 9 месяцев( или скока там?) пройдет, а он все спать будет? 
Представила, как Валера, вернувшись, до основания покрошил бы Жданова!
Мы секретничали... 
Минут 20-30 быват. 
А благополучная беременность - это благо, чай, не шишнадцать Катьке-то, самое время.
Мотылек, ты только скажи, все будет хорошо? Потому что и тазик не спасет.
