|
Притча о любви.
Когда-то давным-давно на Земле был остров, на котором жили все духовные ценности. Но однажды они заметили, что остров стал уходить под воду. Все ценности сели на корабли и уплыли. На острове осталась лишь Любовь. Она ждала до последнего, но когда ждать стало уже нечего, она тоже захотела уплыть…
Тогда она позвала Богатство и попросила взять её на корабль. Но Богатство ответило:
- На моём корабле слишком много золота и драгоценностей, для тебя здесь нет места.
Когда мимо проплывал корабль Грусти, Любовь попросилась к ней. Но Грусть ответила
- Извини, Любовь, но я такая грустная, что мне надо всегда оставаться в одиночестве…
Кате нравилось работать с Германом Полянским. И не только ей одной - сотрудники его не просто уважали, почти боготворили. И было за что. Всегда спокойный и собранный, Полянский редко повышал голос, часто шутил, и даже в конфликтных ситуациях ему удавалось, в конце концов, найти компромисс. За время работы Катя ни разу не видела Полянского раздражённым или злым – улыбчивый и приветливый, рядом с ним, казалось, таяли даже ледники. Однажды она поинтересовалась в шутку:
- Скажите, Герман, хоть что-нибудь может вывести Вас из себя?
- Конечно, - кивнул он. – Каждое утро меня выводит из себя звонок будильника.
В то же время его невозможно было обвинить в мягкотелости. Его упорство, ум и деловую хватку Катя оценила ещё во время работы в «Зималетто». От Германа исходила уверенность в себе и в том, что он делает.
Пушкарева работала помощником Полянского всего несколько недель, но и за столь короткое время можно было точно сказать, что он самый идеальный из всех идеальных шефов. Её нисколько не смутило, что после такой высокой должности как президент компании, Катя снова вынуждена была быть всего лишь помощником коммерческого директора. Она делала то, что хорошо умела и к чему привыкла.
Встреча с Полянским была поистине подарком судьбы, и Катя не переставала её за это благодарить.
Поначалу побаивалась, что Герман начнёт задавать вопросы о её личной жизни или исподтишка постарается узнать, что же всё-таки произошло в «Зималетто», но страхи оказались беспочвенными. Полянский к этому делу оставался совершенно безучастным, и Катя была ему благодарна. Единственное – как истинный мужчина Герман панически боялся её беременности, вернее всего того, что было с ней связано. Стоило Пушкарёвой не вовремя вздохнуть, Полянский настораживался, напрягался и требовал от Кати немедленно отчёта о её самочувствии. Каждый день он водил её на обед, не обращая никакого внимания на отговорки, запрещал задерживаться после работы, и даже если ещё оставались дела, буквально силой выталкивал её из кабинета. Всё это сопровождалось шутками-прибаутками, но Катя понимала, что Герман настроен серьёзно и спорить с ним бесполезно. Когда переговоры проходили вечером (как в правило в конце трудового дня или позже) Полянский лично отвозил её домой.
Установившиеся отношения трудно было назвать чисто деловыми, но и друзьями Пушкарёва и Полянский не были.
Всё, чем Катя могла отблагодарить Германа за заботу и понимание – своей работой, и старалась изо всех сил. А силы появлялись только благодаря работе. Замкнутый круг, но сейчас другого и не требовалось.
- Ну наконец-то можно спокойно поесть, - улыбнулся Герман и, подняв руку, подозвал официанта. – Утомил меня Фёдоров. Я думал, мы никогда не договоримся.
- А мы не и не договорились, - пожала плечами Катя. Мельком взглянула на Полянского и опустила голову, принявшись изучать меню. Ей нравилась его улыбка – лёгкая, мальчишечья, очень обаятельная, и нравилось, что он совершенно беззлобно отреагировал на то, как только что удалившийся клиент попытался обвести их вокруг пальца.- А почему Вы сделали вид, что поверили ему?
Подошёл официант, Герман заказал себе обильный ужин, Катя ограничилась салатом и соком. Есть ей не хотелось, но ещё меньше хотелось в очередной раз вступать в спор с начальником, который обязательно возмутится тем, что она голодает. К тому же, в последнее время Катя стала замечать, что теряет вес – это притом, что внутри неё растёт человечек.
- Почему я сразу не сказал ему, что знаю, что он блефует? – переспросил Полянский, как только официант ушёл.
- Да. Ведь придумал же он какую-то несуществующую фирму, в которой якобы этот же товар продаётся по более низкой цене. Если бы Вы мне не наступили на ногу…
Герман засмеялся, потянулся и накрыл Катину ладонь, лежащую на столе, своей рукой.
- Простите, Кать, но у Вас было такое выражение лица, что я вынужден был Вас как-то отвлечь.
- Признаться, только это заставило меня промолчать, - улыбнулась Катя.
Полянский снова засмеялся, чуть сильнее сжал её руку и отпустил. Жест поддержки – ничего больше, Пушкарёва это понимала. Герман был открытым человеком, и телесный контакт часто служил подтверждением этой открытости и доброжелательности. Если в первые несколько дней Катя настороженно относилась к тому, что Полянский то и дело поддерживал её под локоть, касался ладонью её спины, пропуская вперёд, разговаривая, стоял очень близко, то теперь Катя относилась к его действиям спокойно - это часть открытой натуры Германа, его манера общаться. И потом, рядом с этим мужчиной не получалось чувствовать себя напряжённо и скованно, наоборот, с ним было легко, уютно и безопасно. Удивительные ощущения. Почти так же она чувствовала себя, когда работала в Лондоне с Павлом Олеговичем. Но, боже, как давно это было. Как в прошлой жизни.
- Я смотрю на такие ситуации со стороны клиента, - сказал Герман, - не без пользы для себя, конечно. Вы понимаете, что я имею ввиду?
- Частично. Но всё-таки…
- Вот смотрите. Покупателю – любому нормальному покупателю! – всегда жалко тратить свои деньги, так?
Катя кивнула.
- Чтобы потратить их в меньшем количестве, он надеется на скидку. Но продавец, в данном случае мы с Вами, тоже не дураки, правильно? Зачем нам терять дополнительную прибыль там, где можно её сохранить.
Катя засмеялась.
- Вы уж слишком подробно, Герман. Давайте сразу с того момента, когда покупатель начинает придумывать несуществующую фирму, чтобы попытаться сбить цену, а продавец делает вид, что верит.
Герман тоже улыбнулся, глядя на неё. Официант материализовался около их столика и принялся расставлять блюда. При виде куска мяса, щедро облитого соусом, Катя почувствовала подступающий приступ тошноты. Поспешно отвела взгляд, взяла стакан с соком и сделала глоток.
- С Вами всё в порядке? – спросил Полянский, и Пушкарева в очередной раз поразилась его способности моментально улавливать изменения её состояния.
- Да-да, всё отлично, - заверила Катя. Сок помог справиться с тошнотой, и Пушкарёва, избегая взгляда на еду, снова посмотрела на Германа. – Итак?
- Итак. Смотрите, клиент лжёт и сам это знает. Но всё-таки до последнего надеется, что его афёра удастся, мы побоимся его потерять и скинем цену. Мы знаем, что он блефует, что никакой такой фирмы нет, и знаем в то же время, что стоимость снижать не собираемся, и клиент если и будет покупать товар, то по той цене, которая уже заявлена. Есть два варианта: либо мы его разоблачаем и, следовательно, ставим его в неловкое положение, либо мы делаем вид, что поверили, но всё равно стоим на своём. В первом случае мы однозначно теряем клиента. Никто не любит, чтобы его как маленького котёнка тыкали носом и стыдили, и соответственно ни о каком продолжении деловых отношений не может быть и речи…
- Я не совсем согласна, - перебила Катя. – В нашем случае с Фёдоровым, ему просто некуда обратиться. Больше ни одна из фирм такое оборудование не завозит.
Герман вдруг задержал на ней взгляд и даже моргать перестал.
- Что? – вмиг стушевалась Пушкарёва. – Герман?
Он вздохнул.
- Слушайте, Кать, можно я поем, а?
- Я Вам надоела со своими разговорами?
- Да причём здесь разговоры?! Вы же прекрасно знаете, что наши с Вами разговоры мне никогда не надоедают. Сейчас ещё одна встреча, а я уже умираю с голоду. А Вы с таким отвращением отодвинули свой салат, что я боюсь к своей тарелке приблизиться, чтобы…
- Герман! – захохотала Пушкарёва, помотала головой, взяла вилку, нацепила на неё лист салата и отправила его в рот. – Я ем, видите? Так что смело можете тоже начинать!
Сколько раз он удивлял её своей открытостью и вот такой вот прямотой – не перечислить. Как в одном человеке сочетались и лёгкая беспечность, и умение собраться в любой момент и стать серьёзным, деловым – никак не укладывалось у Кати в голове.
- Ладно, - сказала Катя, продолжая тихонько посмеиваться и наблюдать с какой пылкостью шеф накинулся на еду, - пока Вы заняты, я скажу за Вас. Вы имели в виду, что если клиента не ставить в неловкое положение, а стоять на своём, то, когда он волей-неволей вынужден будет заключить с нами договор, не будет чувствовать себя униженным и оскорблённым, и, следовательно, сотрудничество обещает быть успешным.
Герман прожевал, сглотнул и, прищурившись, исподлобья посмотрел на Катю.
- Я не пойму, зачем Вы у меня допытывались, если сами всё прекрасно знаете? К чему бы это, Екатерина Валерьевна?
Катя лишь пожала плечами.
- Ну и как? Вкусно?
- Что?
Пушкарёва кивнула на опустевшую тарелку.
- Ах, ужин? О, да!
Катя равнодушно потыкала вилкой в салате, уговаривая себя хоть немного поесть, и внезапно вспомнила слова Полянского.
- Стойте! - вилка звякнула о стеклянную тарелку. – Герман, Вы сказали «встреча»?
Он промокнул салфеткой рот и, чертыхнувшись, сжал её в руке.
- Кать, простите, я совсем замотался! Несколько часов назад мне позвонил Жданов и попросил встретиться...
Ещё улыбка не успела сойти с Катиного лица, а тело уже словно отбросило назад, к спинке стула.
Жданов… Этот набор букв и звуков был для неё больше, чем просто фамилия…Это была её боль. Посторонний человек произнёс «Жданов», а у неё мгновенно всё сковало внутри.
- … раз уж у нас всё равно были здесь переговоры, я предложил ему приехать сюда…
Приехать? Сюда? Взгляд замер на лице сидящего напротив мужчины – где-то меж бровей. Тело скрутило одним жёстким жгутом.
-…совсем забыл Вам сказать…
Забыл сказать…
- Как вовремя! Вот и он! Андрей!
Всё произошло слишком быстро. У неё не было времени осмыслить.
Она не была готова к этой встрече. К такой… неожиданной встрече.
Кажется, Герман привстал и махнул кому-то рукой. Какая нелепость, господи… кому-то.
Сжалась в кулачок правая ладонь, лежащая на столе. Медленно двинулась левая рука – та, которая ближе к сердцу – и коснулась живота. Дыхание задержала всего на несколько секунд – вспомнила, что ей ни в коем случае нельзя позволить задыхаться маленькому человечку внутри неё.
- Катя, - голос странный, Германа, но почему он кажется изломленным и таким… чужим, - Катя, Вам нехорошо?
И ладонь – тоже чужая, - накрывает её сжатый кулачок.
Сознание выдаёт нелепые мысли, одну за другой, и самая глупая – чужая мужская ладонь на её руке, и Андрей всё видит. Не может не видеть, потому что она уже слышит приближающиеся шаги... или кажется?
Не кажется, потому что обоняние улавливает запах его туалетной воды, а кожа, скрытая под одеждой, осязаемо чувствует рядом с собой его тело, его тепло, его самого…
Но Герман? Зачем он держит её за руку?
Зачем? – панически вопрошается внутри. Когда-то она уже чувствовала нечто подобное. Да, да, да! Так же, как тогда, на Совете, когда открыла папку и обнаружила в ней доверенность на имя Воропаева. Тот вкус предательства. А сейчас… привкус. Когда чужой мужчина сжимает её руку у него на глазах.
- Приветствую! – раздаётся над головой знакомый голос и как будто выводит из оцепенения. Нет, никто уже не держит её. Герман с Андреем обмениваются рукопожатиями. Чужая рука… Ей показалось?
И такой знакомый смешок:
- Здравствуйте... Катя.
- Здравствуйте.
Отчётливо, очень отчётливо она чувствует пульсацию в ладони, которая сейчас прижата к животу. Своё сердце она оставила там, в пыльном углу офисного этажа компании «Зималетто». Она это очень хорошо помнит. Очень. Тогда откуда такие сильные удары? Как будто снова зашлось в скором темпе её сердце. Если не её, то… ребёнка? Его сердце бьётся под её ладонью? Но как? Почему? Ещё не рождённый, и даже ещё не оформившийся как следует малыш почувствовал… отца?
- Будешь что-нибудь заказывать, Андрей?
Катя смотрит на Полянского, но её щека и висок горят – прожигает взгляд Жданова.
- Кать, может быть, ещё… сок?
Сок? Сок…
Снова мысли вихрем закружились в голове. Сок… сок… Её любовь к Андрею Жданову выжала из неё все соки. Она заставила согнуться пополам, захлебнуться в чувстве вины, наступить на себя и до последнего оправдываться за всё то, что было сделано. Разве этого недостаточно?
Достаточно! Помнишь, Кать, ты уже всё решила?! Ты не можешь его не любить. Но, оказывается, у тебя получается без него жить. Получается. Потому что теперь ты в ответе не только за себя, ты в ответе за то маленькое сердечко, которое бьётся под твоей ладонью.
А Андрей… Он уже всё решил. Рубанул с плеча на Совете директоров. Что ж…
Пусть она раненная, сбитая парившая в вышине птица, но она не умерла, она жива. И пусть она больше не может летать, только ходить по земле, прижав к себе сломанные крылья. Но она будет жить, потому что ей есть ради кого это делать.
У того, ради кого, она жила раньше, новая жизнь – жизнь без неё. Его право.
У неё тоже новая жизнь. Та, которая началась в тот момент, когда внутри забилось маленькое сердечко.
… Чужой-родной мужчина…
И всё же она не выдержала его обжигающего взгляда. Повернула голову и встретилась с двумя угольками напряжённых глаз.
- Так что, Катя, сок? – усмехнулся он.
Тело обдало жаром от его голоса и близости.
- Сок, - кивнула она, и подошедший официант принял заказ. Как странно, Жданов попросил принести только воды.
На немой вопрос Андрея Герман ответил со свойственной ему тактичностью: «Катя работает со мной», что быстро расставило всё по своим местам. Жданов был ещё более краток:
- Поздравляю, - и залпом осушил стакан с негазированной водой.
Катя намеренно не принимала участия в разговоре. Слишком тяжело было – она столько сил вложила в «Зималетто», а потом её вышвырнули оттуда как сослужившую свою службу деталь. (Да, ушла сама, всего лишь чуть-чуть опередив решение Совета Директоров).
Как быстро всё поменялось местами. Герман был для неё сейчас гораздо ближе, чем Андрей. Но она любила этого – чужого-родного человека – несмотря ни на что, вопреки.
Мимо её внимательного взгляда, который она позволяла себе сейчас время от времени - как будто вслушиваясь в реплики – не ускользнули впавшие щёки, тёмные круги под глазами, взъерошенные волосы, сухие, словно обветренные, губы.
- Гер, ты мне скажи, через какое время этот станок доставят нам? – Жданов снял очки и с силой прошёлся ладонью по лицу. - Ты же сам понимаешь, чем быстрее, тем лучше.
Как же хорошо она знала этот его жест - Андрей устал, вымотался. Ему до боли всё осточертело, и он держится из последних сил.
Господи, она о нём так много знает. Через толстенную стену, которая выросла между ними, Катя всё равно чувствует его. Пусть не сердцем, чем-то ещё… нутром, может быть, которое привязано к нему. Сильно. Очень крепко. Не разорвать.
Телефонный звонок ворвался внезапно. Катя не сразу сообразила, что звонит её телефон. Опомнившись, она достала мобильный из сумки (не сразу получилось – из взмокших ладоней телефон то и дело выскальзывал) и, извинившись, поспешила прочь из зала.
Когда ответила на звонок, не узнала свой собственный голос. Охрипший и срывающийся, он испугал звонившую маму. Оправдалась усталостью и попросила не волноваться, пообещав уже скоро приехать домой.
Нажав отбой и крепко сжав телефон в руке, коснулась ладонью лба. Посмотрела: кончики пальцев были влажные. Жарко.
Гардеробщик, отдавая одежду пожилой паре, настороженно покосился в сторону Кати. Она несмело улыбнулась ему и на миг прикрыла глаза.
Переоценила. Переоценила свои силы. Видеть Андрея, чувствовать его отчуждённость – выше её сил.
И выше её сил оказалось то, что она увидела его перед собой, когда открыла глаза.
- Привет! – разомкнулись и снова сомкнулись сухие губы.
Она нервно пожала плечами.
- Вроде здоровались, Андрей Павлович.
- Мы давно не виделись. Как ты?
Не может сделать ни шагу. Весь мир сосредоточился здесь, сейчас, на этом метре паркета.
И время остановилось тоже.
- Разве это имеет значение? Для Вас?
Выдохлась. У неё нет сил бороться сейчас с самой собой и с его тёмно-карими глазами.
У него… увеличилось количество морщинок в уголках глаз. Щурится.
Бросило в жар – Андрей совершенно бесцеремонно прошёлся взглядом по её телу. Протянул руку и запустил пальцы в её волосы, прижав ладонь к её щеке.
И вот она стоит перед ним, безвольная от охватившего волнения.
Изо всех… изо всех сил стиснула телефон в руке, контролируя своё дыхание. Нельзя задыхаться, ни в коем случае. Нельзя.
- Герман ждёт…
Больше не успела ничего сказать, потому что его губы вжались в её, и, сделав выдох, Андрей обдал её лицо горячим дыханием.
Даже испугаться не успела, осознать ничего тоже не успела, а её губы уже подчинились его и распахнулись, впуская его язык. Дерзкий, настойчивый, властный, в его движениях не было той нежности и мягкости, с которой он ласкал её в первый раз. В их самый настоящий первый раз, там, в машине, когда Андрей сказал: «Ты нужна мне».
Привычным жестом он обхватил её за талию и прижал к себе. Тоже властно. Словно знал, что она подчинится, не станет противиться.
Что на него нашло? Что, чёрт возьми?!!
Как только он увидел её - прямую спину, волосы, рассыпанные по плечам, - понял, что это она, Катя, - он встал как вкопанный, даже, кажется, дар речи потерял. Она материализовалась из его снов. И сегодняшний сон – сон в руку?
Что-то забилось в груди, застонало, пропустило пару ударов, остановилось… и снова пошлО. Только быстрее, чаще, громче.
Она была с другим. В первый момент Жданову было всё равно – кто этот, другой – априори Андрей мысленно уже с особой жесткостью бил его морду. А потом узнал Германа.
Собрав всю силу воли в кулак, заставил себя подойти.
Ещё убеждал себя, что он здесь только по делу, что ему всё равно, какие отношения связывают Катю с Полянским. Чуть-чуть отпустило только тогда, когда узнал, что они работают вместе.
А потом вдруг снова всё взбунтовалось внутри. Работают вместе… Так же как когда-то и они, Катя и Андрей … давно… в прошлой жизни.
Говорил с Полянским о деле, стараясь даже не поворачиваться в сторону Кати, а сам думал… только о ней.
Вырез кофты подчёркивал высокую грудь, оставляя место фантазии. Длинная цепочка заканчивалась где-то под тканью, привлекая внимание к коже – даже на вид она была нежной и гладкой. А Жданов знал её мягкость наощупь. Случайный взгляд, и подушечки пальцев его рук уже чувствуют пульсацию – как от прикосновения к её коже. Чёрт бы побрал всё на свете!!!
Сейчас они с Германом только работают, а потом… Что будет потом? У них тоже начнётся роман?
Жданов мысленно уговаривал, переубеждал, заставлял себя вспомнить о том, что Катя предала его, что выставила посмешищем перед Воропаевым, что помогла провести его подлую игру, что…
Но что-то было сильнее его. Чувства к ней?
Нет, это не чувства. Это грёбаные сны, которые преследуют его почти каждую ночь и вымотали его до предела. Глупые, идиотские фантазии.
И тогда он решил, что знает, как от этого избавиться. Ему надо её поцеловать. Просто поцеловать, утолить голод, разбуженный ночным бредом, и тогда всё встанет на свои места. Он успокоится.
Она не узнавала его. Никак не могла понять, что с ним происходит, и в то же время охваченная жаркой, горячей волной, захлестнувшей тело от его прикосновений – столь долгожданных! – не могла избавиться от ощущения отчаяния, которое исходило от него. Андрей как будто сам не осознавал, что делает.
Она распахнула глаза и увидела, как дрожат его ресницы.
И сейчас, в этот момент, когда его губы впиваются в её, она поняла, что не зажили до сих пор раны. Не только её, но и его тоже – не зажили. И подчиняясь… нет, не ему, не Андрею, своему нутру, которое не желало смиряться с тем, что рядом чужой – не родной – мужчина, она нежно обхватила ладонью его затылок. Жданов замер, чуть прикусив губами её нижнюю губу, только теперь уже сама Катя не позволила ему отступить.
Успокоить, уверить – как раньше – что всё будет хорошо. Подарить часть себя. Снять усталость, смягчить сухие губы, разгладить морщинки вокруг глаз…
И вдруг он понял, что всё не так. Вернее, наоборот, всё так, как лучше и быть не может. Только такой вкус должен быть у губ, которые он целует, только так должен её язык стремиться навстречу к его языку, только такой у неё должен быть запах, только так должна льнуть к нему его женщина. В следующий миг почувствовал, что слышит стук не только своего сердца, но и её - бьётся в унисон. Захватило состояние парения от поцелуя. Восторг, трепет, вожделение.
И невозможно остановиться. Как раньше. Как всегда.
Душа наизнанку, и ближе… к ней, к Кате. Он начал понимать, что растворяется в этой женщине, и сейчас не мог представить себе большего счастья… Он чуть не застонал.
Ошеломлённый от нахлынувших эмоций – ведь был уверен, что похоронил все их ещё тогда, в самолёте – Жданов ослабил объятия.
Андрей как будто сник, испарился пыл и та жёсткость, с которой в первый момент он набросился на Катю… Она почувствовала и позволила ему отстраниться.
- Кать, - прохрипел он, неосознанно облизав губы, - я…
Тяжело дышали. Оба.
Он сделал шаг назад, резко убрав ладони с её тела. А она – наоборот – сделала шаг к нему. Мгновение – или несколько – скользила взглядом по его лицу.
Смотрела на него ровно столько, пока не выровнялось дыхание. Растерянность, смятение, даже страх – всё как тогда, когда он поцеловал её пьяным перед аварией и позже, когда переживал, что она отдаст «Никамоду» Зорькину – тоже увидела. И вдруг поняла, что устала. Чертовски устала от болезни под названием «любовь к Андрею Жданову». Устала доказывать, оправдываться, ждать… и получать взамен только вот этот вот взгляд, полный непонимания того, что же только что случилось.
Она столько времени мучалась чувством вины перед ним, а теперь он её обидел. Так сильно, что даже вздохнуть больно.
Она замахнулась и залепила чужому-родному мужчине пощёчину.
- Я тебе этого не позволяла, Андрей.
Он дёрнулся, не от боли – от удивления, Катя успела заметить. Коснувшись рукой щеки, он ошарашено смотрел на Катю, а потом осторожно подался к ней…
- Андрей! – жёстко прозвучал голос за спиной Жданова. Он обернулся. В нескольких метрах стоял Малиновский и настороженно смотрел на него. С другой стороны, скрестив руки на груди, за происходящим наблюдал Полянский.
Кроме них в холле был только гардеробщик, который крутил головой во все стороны, ожидая, наверное, продолжения спектакля.
Спектакль окончен, - решил Жданов. Его всё ещё потряхивало от пережитых эмоций, но он должен был справиться. Не взглянув больше на Катю, Андрей развернулся и пошёл к выходу. По пути хлопнул Малиновского по плечу.
- Идём, Малина. Ты опоздал, мы уже обо всём договорились!
_________________
Жизнь — это то, что с вами случается как раз тогда, когда у вас совсем другие планы. /Джон Леннон/
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
С какой вы там говорите планеты? 
Так ему Андрюше, мож хоть в чувство приведет .
