Благодарствуем за отзывы!
Притча о любви.
Когда-то давным-давно на Земле был остров, на котором жили все духовные ценности. Но однажды они заметили, что остров стал уходить под воду. Все ценности сели на корабли и уплыли. На острове осталась лишь Любовь. Она ждала до последнего, но когда ждать стало уже нечего, она тоже захотела уплыть…
Тогда она позвала Богатство и попросила взять её на корабль. Но Богатство ответило:
- На моём корабле слишком много золота и драгоценностей, для тебя здесь нет места.
Когда мимо проплывал корабль Грусти, Любовь попросилась к ней. Но Грусть ответила
- Извини, Любовь, но я такая грустная, что мне надо всегда оставаться в одиночестве…
Тогда Любовь увидела корабль Гордости и попросила у неё о помощи. Но Гордость ответила, что Любовь нарушит гармонию на её корабле…
1.
По дороге ждановский «Порше» нёсся на всех порах, лавируя среди других автомобилей. Пару раз Малиновский терял его из виду, но, прибавив газу, в конце концов, сокращал разделяющее их расстояние и пристраивался следом.
К дому Андрея они прибыли с разницей в несколько секунд. Жданов сделал вид, что не заметил следующего за ним по пятам друга, и тот успел заскочить в лифт в самый последний момент, когда створки начали лениво закрываться.
Как только оказались в квартире – едва различимо раздался щелчок замка – Роман вцепился в ждановское плечо и дёрнул на себя.
- Ты ничего не хочешь мне сказать?
Андрей медленно перевёл взгляд с руки на своём плече на Рому и посмотрел тому в глаза.
- Пить будешь?
Досада Малиновского вырвалась громким звуком, похожим на цоканье, а Жданов тут же сбросил его руку с себя и небрежно скинул туфли – стукнув о пол, они разлетелись в разные сторон, и исчез в глубине квартиры.
В кухне зажёгся свет, и уже оттуда донёсся усталый голос:
- Малина, если ты пить будешь – проходи, если нет, то проваливай. Сегодня я не настроен быть радушным хозяином.
Захлопали дверцы шкафов, загремела посуда. Малиновский снял ботинки, аккуратно поставил их на обувную полку, задержал взгляд на разбросанных хозяйских башмаках – усмехнувшись, ногой пододвинул их друг к другу.
Решив дать Жданову время выпустить пар, Роман отправился в гостиную. Зажёг свет и ошалело присвистнул – комната напоминала бумажный склад, причём явно переживавший свои не лучшие времена. Собственно, как и – наверняка - создатель всего этого бардака. На журнальном столике, диване и вокруг валялись листы бумаги. Несколько из них, скомканные, были разбросаны по всей комнате.
Медленно, словно опасаясь ступать, Малиновский подошёл к столу. На столе лежали документы, на полях ждановским размашистым подчерком были сделаны какие-то пометки.
Повинуясь непонятному порыву, Роман двинулся вправо и поднял скомканную бумагу с пола. Увиденное заставило брови медленно, но верно поползти на лоб и там застыть в немом удивлении. Избавившись от первого оцепенения, Малиновский в считанные секунды собрал разбросанные листы. Убедившись, что содержание, варьируясь в некоторых моментах, остаётся прежним, Роман не сдержался:
- Твою мать!
На кухне Жданов продолжал грохотать дверцами шкафов.
- Есть в этом чёртовом доме хоть один чистый стакан?!
Здесь тоже царил полный хаос. Стол был завален таким количеством чашек, стаканов и бокалов, что Рома неосознанно задался вопросом, откуда у Жданова столько посуды. И вся эта посуда была грязной.
Зацепив один из бокалов, Малиновский поднёс его к носу... сил удивляться уже не осталось. От бокала исходил запах кофе?!
Чёрт побери, - подумал Роман. – Теперь Андрей напивается кофе?!
Андрей резко развернулся на пятках. Злой, нервный, усталый.
- Короче, Малиновский, нет у меня чистых стаканов под виски. Придётся, нарушая все правила столового этикета, которым тебя мама учила в детстве, пить из фужеров.
И с этими словами, он достал два узких фужера на длинных ножках. Свет, отражаясь, переливался в граненом хрустале. Ещё одно движение, и на стол опустилась пузатая непочатая бутылка виски.
- А помыть, не судьба? – усмехнулся Малиновский, наблюдая, как фужеры наполняются коричневой жидкостью.
- Возражений не имею. Если тебя коробит пить из этих, - резкий кивок на фужеры, - карты в руки, мой любую другую посудину, только не трогай меня, ради Христа!
- Такое ощущение, что ты забыл, где у тебя в квартире раковина.
- Отвали от меня, Малина, - рявкнул Жданов и нервно схватил фужер. – А будешь доставать, не долго и в морду получить! Понял?
Малиновский взял свой бокал и недоверчиво осмотрел его со всех сторон.
- Всё поровну, да, Ждан? Учитывая то, что ты уже получил… по морде…
Метнув на него взгляд, Андрей кивнул.
- Учитывая именно это!
Запрокинув голову, он стал пить виски большими глотками и, не прерываясь, осушил фужер до дна. Шумно выдохнув, промокнул рот тыльной стороной ладони.
- Прости, закуски нет.
Отсутствие закуски после того, что они пьют виски из фужеров – уже никого не смущало.
Малиновский сделал пару глотков, не спуская с друга настороженного взгляда. Спиртное сделало своё дело, Андрей заметно расслабился и даже глаза прикрыл, снял очки и бросил их на стол.
- За что она тебе врезала? – спросил Роман таким тоном, как будто продолжал прерванную беседу.
Конечно, он видел
их поцелуй – в первый момент Малиновский, кажется, забыл, куда шёл. Они целовались так неистово, как будто пытались поглотить друг друга прямо здесь, в холле ресторана, и даже Малиновский – никогда не бывший снобом и ханжой – вдруг смутился и отвёл взгляд. Пощёчина же, последовшая за демонстрацией такого откровенного – и точно доставлявшего обоим удовольствие! – поцелуя, привела в ступор не только Андрея. Малиновский испугался, что Жданов сделает сейчас что-нибудь не то (хотя в этой ситуации сложно сказать, что могло бы быть «то»), поэтому окликнул его до того, как Андрей успел двинуться с места.
После - в голове царил полный сумбур. Ни поцелуй, ни пощёчина, ни даже эта встреча никак не складывались в единую картину. Дело было не в том, что Жданов целовался с женщиной (на глазах Малиновского такое происходило не раз). Жданов. Целовал. Пуш-ка-рё-ву.
Мир сошёл с ума. Или с ума сошёл Андрей?
Или на самом деле Малиновский ничего не знает, и это «ничего» прошло мимо него, ничем не выдав себя.
То, что он обнаружил несколько минут назад в гостиной, вообще ни в какие рамки не лезет…
Но… чёрт возьми, когда это всё случилось и, главное, КАК до этого дошло?!
- Жданов! Ты оглох или дар речи потерял? За что Пушкарёва залепила тебе пощёчину? Ты её обидел?
Андрей истерически засмеялся и опрокинул в себя очередную порцию виски.
- Нет, я её поцеловал.
- Зачем?
- Что - зачем?
- Зачем, мать твою, ты её поцеловал? – не сдержавшись, выпалил Роман.
Жданов снова налил себе виски. Малиновский неосознанно отметил, что бутылка катастрофически быстро пустеет.
- Ты чего орёшь, Малина? Ревнуешь, что ли? Катька тебе тоже приглянулась?
Лучшей дури Андрей придумать не мог. Роман лишь вздохнул и взъерошил волосы на голове. Потом уставился на Жданова.
- Что значит «тоже»? Есть кто-то ещё?
- Ну, конечно. Думаю, тебе придётся соперничать с господином Полянским.
Если в начале фразы можно было уловить интонации обиды, то окончание прозвучало более чем нейтрально. Констатация факта.
И опять Андрей поднёс фужер с виски к губам, но на этот раз Рома крепко ухватился за ждановское запястье, не дав сделать ни глотка.
- Причём здесь Полянский?
Андрей дёрнул рукой. Роман не отпустил.
- Теперь она работает с ним, - заявил Жданов.
Малиновский мгновенно расцепил пальцы.
- Что?
- Вот и я так же подумал! – наигранно весело подмигнул Андрей и опрокинул виски в себя. Качнулся в сторону, но вовремя ухватился за край стола, у которого они так и стояли всё это время.
- Кончай пить, - заметил Роман. – И объясни мне лучше, что происходит?
- Ничего.
- Да ни хрена себе ничего! – взбеленился Малиновский и шарахнул кулаком по столу. – Ты капли в рот не брал столько времени, а сейчас методично надираешься! – Вздохнул и вытащил из заднего кармана джинсов неаккуратно сложенные листы бумаги. – Вот это… Что это такое?
Андрей неспешно посмотрел на них.
- Документы. Ты сам не видишь, что ли? Я брал с собой, чтобы…
- Да это я понял, - перебил Роман и перевернул листы обратной стороной. – А здесь?
Если Жданов забеспокоился или смутился, то ничем себя не выдал. Ни быстрого взгляда, ни резкого жеста. Ничего. Спокойно забрал у Малиновского бумаги, одним движением смял их и швырнул на пол через плечо.
- Это мусор.
Рома беззвучно выругался. Спросил себя, какого чёрта он так разнервничался в то время, как Жданов остаётся совершенно безучастным, и тут же сам ответил на свой вопрос: потому что не верит. Не верит напускному равнодушию и наплевательскому отношению. Чёрт бы побрал этого идиота с его загадками!
- Ладно, Андрюх, пусть бумажки – это мусор, но то, что на них… Конечно, до великих портретистов тебе далеко, но надо быть совсем слепым, чтобы не понять, кто там нарисован. Это Катя.
Для Малиновского не были секретом художественные способности Жданова. В институте он доводил Романа до слёз, подсовывая на парах весёлые карикатуры на преподов и сокурсников. Позже Андрей напрочь «завязал» с этим делом, а сейчас вдруг нате вам! Снова здорово! И ни о какой карикатуре не может быть и речи. Даже такой абсолютный профан в живописи как Малиновский, не мог не заметить, что Катин портрет был прорисован с особой тщательностью – чёлка и та, волосок к волоску.
- У тебя слишком богатое воображение, - процедил Андрей.
- Не жалуюсь. Только в этот раз мне оно не понадобилось.
- А, по-моему, наоборот, слишком разыгралось.
- Может, ты ещё скажешь, что не ты рисовал?
Андрей помолчал.
- Я, - сказал, наконец, подливая виски и себе, и Малиновскому.
- Но это не Катя, да?
Снова молчание.
Роман накрыл ладонью ждановский фужер, не позволяя Андрею взять его в руки.
– У вас что, был роман?
Брови Жданова взметнулись вверх, губы скривились в усмешке. Он оттолкнул руку Малиновского.
- Роман, по-моему, у нас ты. Или я ошибаюсь?
Ему осточертел этот бесполезный базар – Малиновский ещё раз внимательно посмотрел на Андрея и кивнул.
- Роман у вас я, - развернулся и ушёл в гостиную.
Рухнул в кресло, откинул голову на спинку и нервно побарабанил пальцами по подлокотнику.
Сколько же времени они водили всех за нос? И главное – как?
Прокручивая ленту памяти обратно в прошлое, Роман не обнаружил ни одной зацепки, которая могла бы натолкнуть на мысль о том, что между Ждановым и Пушкарёвой что-то происходит. Нужно ли было Малиновскому во всём этом разбираться? Да, нужно. Он долго пытался понять, какие винтики зашли за ролики в голове Андрея, в результате чего он превратился в неживого… Да, именно в неживого, робота, в котором установлено только две программы: месть Воропаеву и работа.
Конечно, то, что случилось на Совете, было потрясением для Жданова, который никак не ожидал такой подставы. Но Роман слишком хорошо его знал, чтобы понимать – выходки Воропаева мало для тех изменений, которые произошли с экс-президентом «Зималетто». В его духе было напиться вдрызг, набить морду Сашке, умаслить Киру и жениться-таки на ней, чтобы всё же остаться в президентском кресле, попытаться что-то объяснить отцу и оправдаться перед ним, но не «свалить в дальние дали», наплевав на всё и признав своё поражение, а потом вернуться одержимым местью.
Андрей был одержим, ненормально одержим. Никто этого не понимал. Всем Жданов представлялся повзрослевшим и остепенившимся. И что творится с Андреем на самом деле кроме Малиновского, видимо, никто не замечал.
И только сейчас, кажется, он стал понимать причины такого поведения.
Всё дело в предательстве. И предательстве не просто человека, которому доверяешь – Роман сам обрушил тогда на Пушкарёву град ругательств, не стесняясь в выражениях. Жданов не просто ей доверял, но доверял ей безоговорочно.
И почему у Малиновского нигде не замкнуло, когда Катя призналась ему в своих чувствах к Андрею? Ведь Рома не припирал её к стенке, просто спросил, и Катя могла не отвечать вовсе, но она сказала, что любит своего начальника (бывшего уже на тот момент), потому что скрывать было не от кого. Начальник об этом знал. И, похоже, не просто знал…
Целоваться так, как целовались сегодня Жданов и Пушкарёва, могли только любовники. Пусть бывшие, но любовники – это точно. И Малиновского в этом никто не сможет переубедить – не в первый раз, как говорится, замужем.
Изрядно пошатываясь, Андрей ввалился в комнату, держа в руках фужеры с виски. Пиджак он уже успел снять, и белая рубашка ещё больше подчёркивала круги под глазами.
Малиновский дождался, пока Жданов устроится на диване, забрал один фужер и сделал несколько глотков.
- Ты влюбился в неё, да?
- По-моему, ты перебрал, - моментально отреагировал Андрей и расстегнул несколько пуговиц на рубашке. – Что-то жарко, Малиновский, ты не находишь? Там пульт где-то под документами на столе, будь другом, найди и включи сплит.
Роман не пошевелился. Не так быстро. Тебе не удастся перевести тему.
- Ты изводишь себя потому, что никак не можешь её простить, Жданов. И не ври мне сейчас, я всё понял.
- Да ни хрена ты не понял! – внезапно заорал Жданов и вскочил с места, опрокинув фужер на стол. Коричневая жидкость лужей растеклась на белой бумаге и стала капать на пол. – Не лезь ко мне со своими душещипательными беседами! Я к тебе в пациенты не записывался!
- Конечно, не записывался! – тоже взревел Рома. – Хотя не мешало бы! Какого чёрта ты ведёшь себя как пацан малолетний, как будто у него отобрали любимую игрушку и теперь он не отзывается, когда его мать зовёт на обед! Воропаев её к стенке припер, неужели ты не понимаешь? Вопрос нашего разоблачения был вопросом времени!
- Мало того, что ты у нас в психологии отменный знаток, ты что, теперь ещё и в адвокаты записался? Пошёл ты, со своими объяснениями! Тебя это всё не касается!
- Я в адвокаты не записывался! Я просто видел, как Пушкарёва лезла из кожи вон, когда управляла «Зималетто». И заметь, она могла на всё плюнуть и уйти в тот же день, когда ты уехал в Америку. А она осталась! Ты пытался задуматься, почему она эта сделала?
Жданов как будто мгновенно отрезвел, во всяком случае ту скорость, с которой он оказался около Малиновского и схватил его за свитер, не смог бы развить в дупель пьяный человек.
Андрей хорошенько тряхнул друга, так что тому пришлось схватиться за плечи Жданова, чтобы не рухнуть.
- Да пойми ты, наконец! Она меня предала, понимаешь? Она спала со мной и, отлично зная, что я верю ей как никому другому, врала мне! Она мне врала, а Воропаев в это время довольно потирал ручки за моей спиной и придумывал изощрённые способы, чтобы меня унизить! Неужели не ясно?
Наступила тишина. Такая пронзительно безмолвная, что слышно было, как капает со стола на пол виски.
- Кому ты мстишь, Жданов? – спокойно спросил Малиновский, посмотрев в обезумевшие глаза Андрея. – Кому? Воропаеву или всё-таки на нём ты вымещаешь свою злобу на Пушкарёву?
Андрей замер на секунду, а потом с силой швырнул Рому обратно в кресло.
- Что за бред?!
- Нет, - отрицательно помотал головой Малиновский, выпрямляясь, - это не бред. Бред – это то, что происходит с тобой. Тот Андрей Жданов и этот – два совершенно разных человека. Ты свихнулся из-за бабы?
- Заткнись!
- Ты на всё и на всех забил из-за бабы? – продолжал Рома, не обращая внимания на сузившие зрачки Андрея. - Ты себя зарыл в этой работе. Ради чего? Ладно бы ты пытался доказать что-то отцу, оправдаться! Но ведь нет же! Ты работаешь только потому, что ждёшь подходящего случая отомстить Воропаеву. Что даст тебе твоя месть? Удовлетворение? Не ври хоть самому себе! Ну подставишь ты Сашку, ну окажется он в глазах окружающих в полном дерьме, тебе-то от этого что? Жить легче станет? Не станет. А теперь я тебе скажу – ты из-за Пушкарёвой когти рвёшь. А кто такая Пушкарёва? Обыкновенная баба, которая польстилась…
- Заткнись, я тебе сказал!
- …польстилась на тебя как тысячи других, которые виснут на твоей шее. Только раньше тебя нисколько не волновало, предают они тебя или нет, ставят они тебе подножку или нет!
Жданов снова вытащил из кресла Малиновского и жестко обхватил рукой его шею.
- Если ты сейчас же не замолчишь, я тебя ударю! Слышишь?
Лоб Андрея больно вдавливался в лоб Ромы, и последний верил, что получит по лицу, если скажет ещё хоть слово. Но Малиновского уже было не остановить – интуитивно нащупав ахиллесову пяту Жданова, он только и добивался того, чтобы, наконец, разбить тот панцирь, в который Андрей себя запаковал.
- Чем она лучше всех остальных? Ну переспал ты с ней, удовлетворил похоть как с экзотическим фруктом – согласен, Пушкарёва совсем не похожа на всех моделей вместе взятых, - ну и плюнь ты! Ну попка аппетитная, ну сиськи третьего размера – этого что, достаточно, чтобы страдать? А то, что доверял – так хрен с ним, теперь со всеми бабами осторожнее будешь!
В запале Малиновский не сразу понял, что Жданов сильно вцепился пальцами в его шею и, сделав шаг в сторону, швырнул. Перелетев через стол, Малиновский рухнул на пол, больно ударившись локтём.
- Я же сказал тебе, чтобы ты заткнулся! – рассвирепел Андрей.
- Почему? – в ответ ему заорал Рома, потирая ушибленное место. – Почему, Жданов?
- Потому что!
- Ты её любишь, вот и всё твоё «потому что»!
Малиновский ожидал, что после его слов последует нечто похожее на взрыв, на пулемётную очередь, на гром и молнию, в конце концов, и какого же было его удивление, когда Андрей вдруг замер и сделал поворот вокруг себя на пятках.
- Ну и скотина же ты, Малиновский! – хохотнул он. – И адвокат из тебя хреновый, так же как и психолог! Ты бы уж определился сначала плохая всё-таки Пушкарёва, согласно твоим выводам, или хорошая, а потом бы выносил здесь обвинительные приговоры! – улыбка резко сошла с его лица, и, подавая руку другу, Андрей добавил: - Запомни, с этого момента тема Пушкарёвой закрыта. Ясно?
Тупица! Олух! Дурень!
Разочарованию и досаде Малиновского не было предела. Ничего не получилось. А ведь был почти у цели. Поторопился.
Ладно, будем считать положительным результатом хоть тот факт, что Жданов по-прежнему не разучился выходить из себя, если его довести, - поднимаясь, подумал Роман, опираясь на руку Андрея.
Мир был восстановлен.
Уже у дверей, Жданов несильно толкнул Малиновского в бок.
- Только один вопрос, Роман Дмитрич. Где тебя просветили о таком чувстве как «любовь», если не секрет? Помнится мне, ты вообще никогда его не признавал.
Малиновский обернулся и без тени улыбки ответил:
- Пример был наглядный.
- Да что ты?
- Ага, - кивнул он и ушёл.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Он же уже дотумкал, что только с ней живет и чувствует. А Америка жалкое подобие левой руки. 
Грустно мне... 
Думаю, что после этого ему будет ещё более хреново, чем сейчас, потому что поймёт, что удовлетворения и облегчения ему эта месть не принесла 
Спасибо, девочки, это я в эмоциональном порыве столько написала. 
