|
Роман разбудил Юлиану телефонным звонком в семь утра – она была единственной, кто мог дать ему в это время телефон Пушкаревой. Потому что не мог ждать дольше, потому что в пять утра его самого подняла Маргарита – Павел в больнице, подозрение на инфаркт, вчера на Совете директоров Воропаевы настаивали на продаже Зималетто, потому что никто не хочет заниматься компанией, сегодня собрание должно было продолжиться, Андрею она дозвонилась, он уже едет в аэропорт, попробует улететь первым рейсом, но им срочно нужна эта Катя, потому что Андрею понадобятся все документы, а без этой Кати их получить невозможно, новый президент официально не выбран, и Павел очень ее просил… Двух часов Малиновскому хватило, чтобы выпить три кружки кофе, выкурить полпачки сигарет, разозлиться на Воропаевых, посочувствовать Ждановским родителям, послать все к чертовой матери, вспомнить, про безупречную выдержку Пушкаревой и про то, что Жданов был его другом. И, наверное, другом остался. Главное, чтобы у Пушкаревой не был выключен телефон, и чтобы на звонок не ответил мужской голос, и не пришлось объяснять, кто он такой и зачем ему ранним утром нужна Катерина. Она взяла трубку сразу, и Роман, оставив на потом приветствие и извинения за ранний звонок, перешел к делу: «Катя, это Роман. Я понимаю, что ты не рада меня слышать, но без тебя – никак…»
Второй звонок он сделал через пять минут, две из которых были потрачены на разговор с Катериной и три на уговоры самого же себя, что нет ничего страшного в том, чтобы позвонить бывшему другу. Номер Жданова был занят, Ромке пришлось перезванивать дважды, и внутри что-то сжималось, и он мог представить себе, что Андрюха в первый момент рявкнет… У Андрея уже был на руках выкупленный билет, вот-вот должны были объявить регистрацию на рейс, и он звонил Надежде – поблагодарить и попрощаться, не обещая скорого и счастливого возвращения – и это тоже ложилось на его плечи грузом. И оправданием было лишь ясное понимание, что от того, будет он сегодня в Москве или нет, зависит здоровье отца, а значит, придется переступить через себя и через свои обиды, и через свою благодарность, и через чужую любовь. И когда он предъявлял паспорт и билет, проходил через металлоискатель и ждал посадки, оставаясь собранным и готовым к удару, чувствовал, как оттаивает душа, и эта оттепель ворвалась к нему с Ромкиным звонком: «Жданов, черт тебя подери! Говори номер рейса, я встречу, ты же без машины!» и согрела вопреки всему обещанием: «Андрюха, прорвемся!» и царапнула острой льдинкой: «Катя тоже будет»…
Белая блузка, идеально сидящий офисный костюм, дрожащие руки, расплесканный кофе – соберись, Пушкарева, ты третий раз пытаешься накрасить ресницы! К черту полетели все планы на первый законный свободный день – выспаться, прогуляться по магазинам, накупить, наконец, ярких кофточек, зайти к родителям и не торопиться уходить, и, может быть, даже остаться у них ночевать… Она пыталась втолковать Роману, что не хочет больше слышать о Зималетто, и что отныне ее ничто не связывает с этой компанией, и, если она приедет, то только для того, чтобы передать Андрею документы, но Малиновский обезоружил ее простодушным признанием «Это все я напортачил. Павел Олегович-то чем виноват? И Жданову тоже фигово, не сомневайся. В двенадцать подъедешь?» Она не хотела видеть Воропаевых, но помнила, как переживает ее мама, когда отца накрывает сердечный приступ, и как волнуется отец, когда у мамы взлетает давление. Разве родители Андрея – другие? Ромка отзвонился из аэропорта: «Кать, я его встретил. Тут планы меняются. В клинику сможешь сначала приехать? Адрес пиши…» И теперь она опаздывает из-за этих дурацких ресниц!
Они ждали ее у входа – в клинике строгий пропускной режим. Она не рискнула сама сесть за руль, подъехала на такси, машина остановилась далеко, проезд был открыт только для «скорой», и Катя шла быстрым шагом, кляня себя за опоздание, и успела рассмотреть, как вертит головой, выглядывая ее Роман, и понять, что любит стоящего рядом с Ромкой Жданова все так же сильно, а, значит, главное – не смотреть ему в глаза, чтобы не выдать себя. Помочь, сделать все, что возможно – и уйти. Вернуться к тому, с чего начинали. Андрей не знал, как к ней обратиться – с Ромкой было легче, они просто обнялись в аэропорту, отбросили давно перекипевшую злость, и рванули в дальнейшую жизнь друзьями. Катя? Екатерина Валерьевна? Он слышал, как Ромка бросил ей в трубку «Кать!» и почувствовал укол ревности – они без него, что ли, общались запросто? Малиновский поспешил его успокоить – когда звонишь девушке в семь утра с просьбой срочно явиться спасать покинутую компанию, как-то не до церемоний. Он сказал «Катя», она ответила «Роман» - а как дальше пойдет, загадывать рано. Но одного взгляда на Жданова Ромке хватило, чтобы понять – любит. Все так же. Все ту же Пушкареву. И ему, Ромке, когда все закончится, надо просто отойти в сторону, не мешать этим двоим использовать свой невероятный второй шанс. А если Андрюха решит в очередной раз умотать на край света, Малиновский лично организует задержку рейса в аэропорту – хоть по метеоусловиям края света, хоть по техническим причинам всего воздушного флота – до той поры, пока Жданов не одумается и не женится на своей Пушкаревой. «Привет, спасибо, что приехала» - у Андрея садится голос. «Привет, не за что» - не поднимая глаз, почти шепчет Катерина. «Вот дураки счастливые» - вздыхает про себя Роман.
В клинике длинные, светлые пустые коридоры. Гулкие – стук Катиных каблуков усиливался, множился, и она старалась ступать тише, осторожнее, не поспевая за мужчинами. Они с Ромкой молча ожидали в коридоре, пока Андрей и Маргарита вместе с врачом прошли к Павлу Олеговичу в палату, и в молчании их не было неловкости и отчужденности. Катю позвали через несколько минут и Жданов-старший, слабо усмехаясь, напомнил ей, что «проблем не будет» - она ему это обещала. Она помнила – и, стараясь казаться спокойной и убедительной, проговаривала всю их стратегию и все возможные ходы, а Маргарита не сводила глаз с сына, ласкавшего эту девочку взглядом, и явно не понимавшего, о чем она сейчас говорит. Но Андрей был здесь, и после совета заберет машину, вернется в клинику за Маргаритой, они еще побудут у Павла, и потом поедут домой – к ним, потому что она не хочет сегодня оставаться одна, и потому что в квартире у Андрея еще предстоит наводить порядок, и пусть даже он приедет с Катей, надо привыкать, а до вечера Павлу сделают повторные кардиограммы, и все-таки есть шанс, что это не инфаркт.
Ромка чувствовал себя лишним. Вокруг этих двоих сгущалось пространство, и ему было неловко на них смотреть, даже просто стоящих рядом. Правильным было бы оставить их одних хотя бы на пять минут, или лучше - на десять, потому что за пять минут они успеют поругаться, а за десять – успеют поругаться и помириться. Но у них не было времени – ни на ссоры и примирения, ни на приветствия и рукопожатия. Была минута – Малиновский все-таки вскочил в другой лифт - за которую они, поднимаясь на административный этаж, успели взглядами и переплетенными пальцами договориться о главном – они вместе. Мелодичное звяканье дверей лифта, оглушительный визг Тропинкиной, выставленная на барную стойку чашка эспрессо (- Ваш кофе, Екатерина Валерьевна! – Пожалуйста, еще два. В конференц-зал.) Жданов толкает дверь, пропуская вперед Катерину. Воропаеву с трудом удается удержать лицо. (- Рад видеть, Сашка! – Черт тебя принес, Жданов!). Андрей садится рядом с Катей, накрывает ладонью ее сжатую в кулачок руку. Кира зло, презрительно усмехается. Стоимость акций, проценты, пролитая минералка, сроки выплат, преимущественное право покупки, остывший кофе, хлопанье дверей, договор о переходе права собственности… «Следующий год будет очень трудный» - нежно подытоживает Катерина. «Не труднее этого» - затуманено улыбается Жданов. «Заявление о приеме на работу кому подавать?» - находит повод сбежать Малиновский и оборачивается от двери – Маргариту сегодня он, так и быть, возьмет на себя, но хоть отца-то Жданов пусть сам успокоит!
Ему еще предстоит сделать последний звонок с киевского номера – уж быть честным, так до конца (- Ром, мне надо поговорить, но так, чтобы Катя не слышала… - Жданов, ты только попробуй Катьку расстроить!), и научиться быть другом женщине, с которой расстался. Потом сменить номер - какой смысл звонить Кате и родителям из Москвы в Москву через Киев? Договориться с прежней домработницей, забрать из сервиса машину, и перевезти Катины вещи в убранную квартиру (- Если ты считаешь, что мы торопимся, Катюш… - Я считаю, что все вовремя…) Ей предстоит простить обидевшегося на нее, наговорившего в запале резкостей Михаила, и в ближайшее воскресенье привести на обед к родителям жениха (- Катенька, а как же Миша? – Мамочка, ну, можно я подумаю о себе?). Он по утрам будет забирать с барной стойки две чашки – кофе с одним кусочком сахара и чай с четырьмя, но совершенно не удивляться, как его жена может пить эту невозможно сладкую бурду, да еще и с карамельками - у беременных женщин странным образом меняется вкус. Они будут вместе просыпаться, вместе работать, навещать родителей, путаться в бесконечных девушках Малиновского, обустраивать дом, молчать, глядя на огонь в камине, или вести бесконечные разговоры…
Так, ни о чем…
_________________ 
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
)
)
)
