Все помнят, что это сказка, ага?
В полдень – они спали каких-то три часа - их разбудил звонок финансового директора Зималетто, потерявшего президента – Андрей Павлович не предупреждал об отсутствии, секретари ничего не знали, аудитора в конференц-зале не наблюдалось, финансовых документов компании – тоже. В десять финансовый, крепкий, солидный мужик, начал волноваться, к одиннадцати впал в панику, еще через час рискнул позвонить Жданову, и теперь переспрашивал, правильно ли он понял, что Андрей Павлович в Петербурге, и не понадобятся ли Андрею Павловичу какие-то документы, если Андрей Павлович так внезапно уехал, не оформляя командировки, билет в Петербург Андрею Павловичу не заказывали, и обратный тоже, а еще почему-то нет Николая Антоновича, и где отчеты и баланс…Никогда Жданов так не злился на финансового – ему пришлось разомкнуть объятия, отстраниться от Кати, тянуться за пиджаком, чтобы достать чудом не разрядившийся телефон и вести разговоры, возвращавшие его из сказки в будни. Не так, не так хотел он сегодня проснуться… Нет, ему не нужны сейчас никакие документы, и балансы с отчетами не пропали, переживать из-за них не надо, все у него в кабинете, он завтра будет. Да нет у него никаких переговоров и никакой командировки! Он что, не может уехать на один день, забрать жену? Финансовый переваривал информацию и, заикаясь, пытался уточнить, как же быть с сегодняшним совещанием в половине третьего, а за это время Катя выскользнула из-под одеяла, набросила халат и подошла погладить Андрея по колючей щеке, позвать на кухню, она сейчас сделает кофе. Она сделает им кофе – вчерашний день, вчерашние тревоги и заботы стремительно теряли реальность, Андрей свернул надоевший разговор и стал одеваться. Умыться, кофе, собрать Катины вещи, заехать к ней на работу – бывшую! – оформить увольнение, вернуть в агентство ключи от квартиры, и все – в Москву. Домой.
- Кать, поговори со мной, - она еще раз позвонила ему около часа ночи, он подъезжал к Твери, и впереди было еще пять часов пути. Последние три будут самыми трудными. Не уснуть, продержаться. – Все равно о чем. Просто поговори…
Два часа назад он ответил на звонок и просил ее только об одном: «Катя, не клади трубку!», словно это он ей позвонил, не уверенный в том, что поступает правильно, а она, растерявшись, твердила, что все будет хорошо, пока ей удалось сказать, наконец, главное – она возвращается в Москву. Когда? К Новому году, ей придется отработать положенные две недели, и потом собраться, перевезти вещи, хоть их и немного… Конечно, это долго, и хотелось бы прямо сейчас…Он приедет за ней. Прямо сейчас. Все решат, все соберут, все перевезут, вместе, вдвоем. Андрей замер, когда в трубке повисла тишина, и ему казалось, что прошла целая вечность, пока он услышал ее выдох: «Приезжай. Сейчас». Он не мог представить себе, как на вокзале будет ждать отправления поезда – пусть они уходят на Питер каждые полчаса, тем более – утреннего рейса в аэропорту, любая задержка в пути представлялась ему катастрофой, и теперь каждый оборот секундной стрелки и каждый оборот колес приближали его к Кате.
…Она рассказывала ему про щенка, который жил у них в Забайкалье, рыжего, смешного, с лисьей мордочкой, и как она плакала, когда, уезжая в Москву, его пришлось оставить соседям. И про то, как они ходили в лес за черникой и грибами, и собирать грибы ей нравилось, а чернику – нет, потому что совсем маленькой она забрела в черничные кусты и испугалась, что не найдет дороги обратно и не увидит больше родителей. И про булочную в Берлине, мимо которой она ходила каждое утро на работу в банк, хотя это и была самая длинная дорога, и нарочно замедляла шаг, потому что все пространство рядом с магазинчиком было окутано совершенно невероятным ароматом – маминых яблочных пирогов. И про то, что она скучает по дому, по домашнему теплу, и даже купила такой же цветок, как тот, что цветет у мамы на кухне. Но у нее он пока не цветет, наверное, потому что окна – оба! – выходят на север. И про то, что в Питере ее любимая улица – Малая Морская, потому что именно с нее открывается изумительный вид на Исаакий, когда сначала видишь только его купол, возвышающийся над крышами домов, и потом, с каждым шагом, здание словно заполняет собой всю площадь, и она каждый раз испытывает трепет и радость, когда ее взгляду открывается этот необыкновенный храм – они будут гулять по городу вместе, и пойдут к Исаакию, обязательно Малой Морской, и он убедится, что она права. И купят круасанов в кондитерской Буше, с шоколадом и абрикосовым вареньем. И будут кататься на катерке по рекам и каналам – летом, они ведь приедут, правда?
Он обещал Кате приехать летом в Питер, а весной отвезти ее в Лондон. Или куда она захочет. Она хотела в Лондон. И потом в Барселону. И еще в Прагу. Он обещал сводить ее во все музеи и накормить ужином в маленьком ресторанчике, где вся обстановка времен королевы Виктории, а она вдруг вспоминала: «Андрей, у меня же хлеба нет…Может, я пиццу закажу?» Ему становилось не по себе от одной только мысли, что несколько минут он не будет ее слышать, и решительно отказывался – ни в коем случае, он терпеть не может пиццу, настолько, что научился сам жарить картошку. Она смеялась – она видеть не может ресторанную еду: «Представляешь этот ужас – каждый день завтракать, обедать и ужинать в ресторане? И еще брать с собой на выходные?» Колючий зимний ветер врывался в машину, он специально приоткрыл окно – отогнать подступавшую дремоту. Пусть сейчас холодно – он готов потерпеть два часа после двух лет одиночества, чтобы у них был общий теплый дом, чтобы Катя вечером просто сидела за столом, а он хозяйничал в холодильнике, доставал из шкафчика чашки и знал, сколько сахара положить ей в чай. Она-то знает, каким должен быть приготовленный для него кофе. Знала когда-то – помнит ли? И он хочет знать – про чай, кофе, любимые духи. Заботиться о ней. И чтобы она о нем заботилась – тоже.
Он ехал на голос. Ее голос. Низкий, чуть хрипловатый. Любимый, который так давно не слышал, что даже сомневался – помнит ли его звучание, интонации. Помнил. И сбрасывал скорость на въезде в город, чтобы не заплутать – не знал дороги, и у него не было карты. Карта лежала перед Катей, купленная в первый же ее день в Петербурге, многократно выручавшая, и по этой карте Катя вела его: «Андрей, осторожно, не проскочи поворот… теперь через мост, да, уже свели, и прямо... не гони, пожалуйста, там пути трамвайные… сейчас будет пересечение с проспектом, налево… еще раз налево, второй дом, видишь? Теперь заворачивай во двор, угловая парадная…да, третья лестница…» Он с трудом приткнул машину во дворе, набрал номер квартиры на панели домофона, поднялся на лифте на восьмой этаж, и увидел ее на площадке, испуганную и изумленную: «Андрей, ты… без пальто?» Без пальто, во вчерашней рубашке, обросший, голодный. Примчавшийся в машине, заляпанной дорожной грязью. Вот такого – возьмешь, Катя? Навсегда, насовсем? Не другом, не любовником – мужем? Катя смеялась - он еще спрашивает! – и целовала его сама, и Андрей, прижимая ее к себе, понимал, что не сможет остановиться, и едва не парил от счастья, когда она просила его не останавливаться…
Люди вокруг отличались крайней непонятливостью, сначала его финансовый, теперь Катин шеф, внимательно изучающий ее заявление об уходе – свадьба это, конечно, хорошо, он поздравляет Катерину и… жениха (небритого типа с горящим взглядом), но увольняться-то зачем? Они уезжают. Сегодня. Сейчас. Шеф качал головой - к чему такая спешка? И откуда взялся этот тип, если вчера еще в личной жизни ведущего экономиста не было никаких перспектив, кроме годового отчета?
- У вас было время подумать, Катя?
Было. Больше, чем нужно. Никогда и ни о чем в своей жизни она не думала так хорошо. Шеф вздохнул и наложил на заявление резолюцию «В приказ».
Они все-таки сделали крюк и проехали по Малой Морской к Исаакию. Из машины не выходили – куда уж без пальто в питерский декабрь, минус два и резкий, ледяной ветер.
- Если хочешь, купим здесь квартиру.
Он улыбался – покупают же люди квартиры в Испании, на Кипре. Они купят в Питере, это будет его свадебный подарок, чтобы она знала: в любой момент, когда ей только захочется, она может утром подойти к окну и увидеть набережную, зеленовато-серые воды, причудливые изгибы кованых решеток, ангела, парящего над Петропавловкой, купол Исаакия… Какой подарок хочет получить он? Дочку. Катю-маленькую. Нет, он не будет путаться в двух Катях, а другие имена ему просто не нравятся…
День заканчивался. Сквозь темноту дороги проступали новые дни, в которых – Катя знала! – Андрею придется выскакивать вечером в булочную, потому что они всегда забывают купить хлеб. Конечно, она будет составлять список покупок, Андрей, посмеиваясь, его проверять и второй раз дописывать «хлеб», и подчеркивать это слово, но в супермаркете перед хлебным отделом идет кондитерский и дочка начинает капризничать, требуя от папы, который ни в чем не может ей отказать, «вон те пирожные!», и приходится срочно уводить их обоих в безопасный овощной отдел, где Андрей с крохой увлеченно выбирают самые красивые яблоки. И вечером Андрей пойдет за хлебом, а она будет готовить ужин. Для него, для них. Представление об их общем мире стремительно расширялось, обрастало подробностями и мелочами - Андрей вернется с покупками, подойдет и обнимет ее, просто потому, что хочет всегда чувствовать, что она рядом. Катя будет его кормить, а после ужина он – всегда сам - будет загружать посудомоечную машину, а она пойдет посмотреть, спокойно ли спит дочка, и будет ждать его в детской, чтобы он поцеловал ее у дочкиной кроватки – нежно, благодарно. Маленький ритуал, их собственный, который возникнет в первый же вечер, когда они привезут Катю-маленькую домой, и во всех коротких и редких командировках Андрею будет не хватать этого тихого, счастливого завершения дня. А привозить в подарок Кате-старшей он будет чайные чашки, целую коллекцию маленьких фарфоровых чудес. И необычный чай. Но кофе по утрам – Андрей уже сейчас был в этом уверен - станет готовить для них он. И оба знали, что уходить с работы домой они обязательно будут вместе – Катя вернется в Зималетто…
Такой теплой и ясной виделась им сейчас жизнь, освещенная огнями новогодней елки, которые в следующем году они впервые зажгут для дочки, рассеянным светом питерских белых ночей, софитами, слепящими глаза, когда Андрей будет открывать показ Зималетто в Милане, обнимая Катю-старшую и держа на руках Катю-маленькую, жарким солнцем и бликами на воде, уютной настольной лампой, счастьем и любовью…
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Аффтар настоятельно предлагает переместиться в какую-нить соседнюю темку. Например, пра развитие металлургического производства. И взять там что-нить на исследование. И будет вам желаемый простор - хоть для восторгов, хоть для вольнодумства, хоть для чего еще душа пожелает...
