|
17.
Утро субботы было не совсем обычным еще для одного человека.
Правда, не совсем обычное – это как-то мягко сказано.
Чудное – слово поправильнее будет!
Ромка открыл глаза и не сразу понял, где именно находится. Конечно, просыпаться в чужой квартире, на чужой постели ему было не в первой, но…
Таких как эта, ночей у него не было!
Во-первых, не спал часов до трех – прислушивался, как бы что с Надеждой не случилось…
Во-вторых, когда заснул – приснилась та, которая разбила ему жизнь когда-то, но… Никаких эмоций не вызвала и уступила место другой…
Маленькой, светлой, с белокурыми локонами и красивыми глазами васильково-синего цвета…
Вот только во сне они не просто смотрели, а еще и видели!
А потом вот проснулся…
От того, что услышал едва слышимые шаги на кухне.
«Что она там делает?».
Ответ пришел через несколько минут, когда комнату наполнил аромат ванили.
- Печет что ли?
Роман оказался прав.
Надя с утра пораньше пекла блины.
Для него.
Тыщщу и один год никто не вставал специально ради него, чтобы накормить завтраком…
Никто…
А вот слепа девушка, которую он чуть было не лишил жизни вчера – встала.
Малиновский, на цыпочках подошедший к кухне, наблюдал, как ловко девушка справляется со всем хозяйством. Это было похоже на какую-то музыку, которую раньше ему не удавалось расслышать…
Мужчина как зачарованный смотрел и смотрел, пока…
- Давно наблюдаете? – раздался голос Нади.
- А?
- Я спросила, давно тут стоите?
- А как Вы узнали?
Надя пожала плечами.
- Я чувствую… Ванну нашли?
- Д-да… Я пойду умоюсь…
- Можете душ принять, пока я блинчики допеку… Только вот Вы с чем больше любите: с вареньем или сметаной или « и того и другого и можно без хлеба»?
Ромка улыбнулся.
С юмором девочка!
- Третий вариант мне ближе всех.
- Тогда мы с Вами родственные души!
Ее улыбка словно разряд молнии пронзила Романа.
Какая же она красивая! Но почему в жизни все так? Не видит ничего…
С такими мыслями о несовершенстве мира Малиновский направился в ванну.
Через пятнадцать минут он уже снова был на кухне. В который раз поразился тому, как все четко настроено было в этом доме. Снова напомнило пьесу, где каждой ноте было отведено свое собственное место на нотном стане и в звучании всего многоголосного произведения.
- Удивляетесь, как это так ловко выходит? – вдруг спросила девушка, ставя перед ним тарелку с блинчиками.
Малиновский вздрогнул.
Она что – ясновидящая?
- Просто Вы так смотрите… А я взгляды спиной чувствую… Это еще со школы… Когда еще видеть могла…
- А когда же…
- Ослепла? Да. Честно говоря, зрение еще не потеряно окончательно… Размытые большие пятна вижу… Только пятна эти люди… А потому и говорю, что слепая… Если вместо людей пятна… Это… страшно и слепота это.
«Вот и я на Катю как на пятно смотрел… Недавно», - вдруг подумалось Роману.
- Скажите, а если операция?
- А где переводчику взять такие деньги?
- Вы занимаетесь переводами?
- Да… Язык Брайля это одно… Но чтобы сделать какое-либо произведение, например, немецкого автора, доступным для русского слепого надо много постараться и времени достаточно потратить… Это, конечно, цениться, но до операции мне не дотянуть. А кредит… Да, кто мне его даст?
Ромка потрясенно молчал.
- А почему Вы не кушаете? Ешьте, а то блинчики остынут…
- Спасибо… А можно спросить, почему Вы живете одна?
И так за этим странным завтраком (обычно, Малиновский завтракал по субботам что-то около одиннадцати) мужчина узнал, что Надежда жила с теткой. Родителей своих она не помнила. Те погибли на строительстве где-то в Сибири, когда ей было всего пять… Именно тогда, от всего пережитого у нее и начало падать зрение. Тетка – человек уникальный: образованная, умница, красавица – посвятила свою жизнь племяннице. Сделала из нее самостоятельную личность, несмотря на такие проблемы со зрением. Но два года назад тетя Евгения сама ушла в мир иной, оставив свою девочку одну.
То ли история разбередила все в уже взбудораженной душе мужчины, то ли еще что-то, но, когда он собрался уходить, с его губ само собой слетело:
- А можно я приду вечером?
Надежда посмотрела куда-то мимо него и на ее личике на мгновение появилось какое-то странное выражение, напоминающее боль.
- Проверить, все ли со мной в порядке?
- Нет… Просто поговорить… Мне… Мне надо Вам кое-что рассказать… Почему-то хочется именно Вам… Сам не знаю почему.
Девушка на мгновение смутилась.
- Хорошо… Приходите… Тетя Женя говорила мне. Что иногда человеку легче признаться в чем-то чужому человеку, чем близкому… Приходите… только… Только сначала зайдем к моей соседке, хорошо? Она одинокая старушка и каждый субботний вечер я провожу у нее… Если не каждый вечер вообще.
Надя снова улыбнулась, а Роман поймал себя на том, что улыбается ей в ответ.
- Договорились! – ответил он. – Тогда я вернусь… Во сколько будет удобнее всего?
- Около пяти… Тетя Сима как раз накрывает стол перед ужином.
- Замечательно! Без пяти пять – я у Вас.
И Малиновский еле дождался вечера!
Сам не понимая, чем его так зацепила эта девочка, он поднимался на ее третий этаж с огромными букетами цветов для Нади и незнакомой тети Симы и… русско-английским словарем на языке Брайля.
Волновался как пацан!
А зря…
По всем признакам, его ждали…
И уже давно.
Надя одела красивое бордовое платье с открытыми печами и уложила волосы… От нее исходил легкий аромат самых женственных духов 20 века – Шанель №5…
«В особы моменты надо чтобы на женщине не было ничего, кроме шлейфа этого аромата», - почему-то вспомнилась Роману фраза, услышанная где-то. И по телу будто волна пробежала.
А чего?
Не понял сначала…
- Вы с подарком?
- Да… Цветы для Вашей тети Симы и Вас… И вот… Может Вам пригодиться?
Через несколько секунд Надино лицо просияло.
- Мой старый совсем истрепался… Как Вы угадали?... Так приятно… Спасибо.
Она протянула ему руку, а Роман поцеловал ее тонкие изящные тонкие пальчики.
- Спасибо… Но Вы готовы? Нас ждет тетя Сима… только давайте-ка я Вам немного про нее расскажу, чтоб уж совсем не была незнакомкой…
Через семь минут они входили в соседскую квартиру.
У тети Симы — бывшего шеф-повара ресторана «Метрополь» - было удивительное лицо. Когда Надя сказала Роману, кем работала эта женщина, Малиновский рассчитывал увидеть перед собой какую-нибудь грубую вульгарную бабищу, наглую, как танк (слишком сильны были стереотипы о таких профессиях), но то, что он увидел перед собой в тот вечер...
Было за гранью его стандартов. Если бы он не знал, кем работала эта старушка, то Ромка сказал бы, что попал в квартиру какой-нибудь графини, не скрывшейся от советской власти в Париже...
Старые картины и фотографии на стенах...
Кресло-качалка у окна...
Кружево на старом комоде с латунными ручками...
Портьеры из шелка и газа...
Пианино с двумя подсвечниками в углу большой комнаты...
Ну, ни дать-ни взять — графские хоромы!
Да и манеры у тети Симы были не менее высокого ранга.
Они быстро познакомились и были приглашены за стол радостной хозяйкой. Видя, кК удивлен гость и ею самой и обстановкой в квартире, тетя Сима пояснила:
- Это все, Ромочка, меня муж приучил... Он у меня был учителем в гимназии... Старше меня был на пятнадцать лет... Умнейший человек, высокой культуры... И меня перестроил, как мог. Думала тогда, что глупость все это, а потом... Иначе себе жизни уже и не представляю... А Вы удивлены, что повариха любит живопись?
- Немного, - признался Малиновский.
- Люблю честных! А потому, Вы, мой дорогой, заслужили кусочек торта! А может и два... Правда, Надюша? Не зря я сегодня приготовила именно «Ромео»! Как угадала!
Девушка только улыбнулась в ответ и покачала головой в знак согласия.
В тот вечер Роман съел ровно половину торта, и не отважился рассказать Наде свою историю. Ему не хотелось, чтобы эта удивительная девушка слушала о нем гадости…
Ему хотелось только одного (и желание это было самым странным из того. Что с ним происходило в последнее время) – чтобы она не исчезла из его жизни, а потому…
Потому и воскресение они провели вместе, прогуливаясь в парке или катаясь по Москве на его машине…
Потому и каждый вечер Малиновский теперь стремился попасть к ней…
А вот почему, пока понять не мог…
_________________ Своих в полет я отпускаю белых птиц! По свету разнесут они любовь... Ведь для свободных птиц на небе нет границ! И нет преград для моих птиц! Белых птиц!

|