|
-5-
Он ехал, не разбирая дороги. Потом тормознул около какого-то магазина. Вышел, купил две бутылки виски и сел обратно за руль. Темно-янтарная жидкость плескалась за тонким стеклом, но пить, горе-то какое! – уже не хотелось… Вообще ничего не хотелось… и это было самым страшным.
Равнодушие убивает даже сильнее, чем боль. И если с болью Андрей как-то свыкся, то вот с равнодушием…
Равнодушием не мог!
Он ударил ладонями по рулю и…
Поехал туда, куда рвался все это время…
Двор нисколько не изменился за эти недели. Все было по-прежнему с одной только разницей – дома не было ее.
Жданов вспомнил, как до того разговора с Кирой, приведшего ко всему этому фарсу, он приезжал в этот же двор и узнал все, что произошло с Катей.
В тот вечер он тихо сел под грибок на детской площадке и долго-долго сидел, глядя на заветное окошко.
Ничего не видел, ничего не слышал, а потому даже вздрогнул, когда кто-то тихонечко тронул его за плечо.
- Эй, а Вы чего тут?
Андрей несколько раз моргнул, чтобы понять, кто стоит перед ним, а потом…
Потом с удивлением обнаружил, что перед ним стоит…
Зорькин…
Взъерошенный, взбудораженный, хмурый…
- Прости, что? – он даже не слышал того, что сказал парень.
Колька вытаращил глаза.
- Вы как, вообще? Сами-то?
- Без разницы, ты скажи, как она?
- Вы про… Про Катю, что ли?
- Да…
Зорькин внимательно посмотрел на Жданова. Даже не посмотрел, а прожег взглядом, а потом…
Потом сел рядом и рассказал обо всем.
И о Египте, и о работе у Юлианы, и про знакомство с поваром, и про Питерский ресторан…
Возможно, именно поэтому Андрея удалось уговорить на весь этот цирк со свадьбой.
Возможно, именно поэтому мороза в сердце стало больше.
Возможно, именно поэтому сегодня, в день своей свадьбы, он снова приехал сюда, отлично зная, что ЕЕ здесь нет…
«Хоть воздухом подышать, где она была…», - подумалось горько.
Снова сел под грибком, прислонился спиной к столбику, на котором держался «мухомор» и закрыл глаза…
Странная это была картина: во дворике «сталинки» на старой детской площадке под «мухомориком» - обшарпанным и с отваливающейся кусочками краской – сидел красивый молодой человек в потрясающе красивом костюме и белой розой в петлице.
Сидел и вспоминал…
Память услужливо подбрасывала то, что он так долго старался забыть…
Вот ОНА первый раз пришла к ним в «ZIMALETTO»…
Вот она «спасает» его от Киры…
Вот каблук ее туфли застревает у входа в лифт…
Вот их первый поцелуй, а потом и первая ночь…
Боже, да он сейчас жизнь бы отдал за то, чтобы вот так же дотронуться до нее!
…Судорожно провел рукой по лицу, смахнув очки на землю. Нагнулся за ними, поднял, а когда выпрямился…
- Ну, что, может, поговорим, господин президент? – и суровый взгляд Валерия Сергеича Пушкарева пронзил его глаза как кинжал.
Раньше, может быть, он и напугался бы… Но это раньше, когда боли еще не было, а сейчас…
Сейчас он тоже хотел поговорить. Хоть кому-то рассказать все то, что накопилось в его душе точно так, как он рассказывал ЕЙ. Вот только у Валерия Сергеевича сердце больное…
…Валерий обратил внимание на то, что Колька зашел к ним какой-то… Как заболел... Первым делом подошел к окну и посмотрел вниз. Раз, другой… Третий!
Ёк-макарёк! Чего ж это он там увидел?
- Колька! – гаркнул Пушкарев так, что Зорькин вздрогнул.
- Чего, дядьВалер?
- Кого это ты там разглядываешь?
Парень замялся на секунду, а потом…
- Жданов там.
- Кто?
- Жданов и… Неживой он какой-то, дядьВалер. Или сломался…
- А чего ж это он! Женится сегодня, как ты и говорил на неделе! Уж женился, а… - и только тут дошло. – А какого… он вообще в нашем дворе-то делает?
Колька нахмурился и молчал.
- Та-ак… Чего рот-то закрыл, а?
- ДядьВалер… Это не я должен рассказать…
- Тогда… - решение пришло само собой. - С Ленкой останься, понял?
И Пушкарев, вскочив с места и схватив с вешалки пальто, вылетел из квартиры…
- Так поговорим?
Спросил и замер. Это не Жданов будто сидел перед ним, а кто-то… И правда – неживой… Как тень…
- Садитесь, Валерий Сергеич… В ногах правды нет… - не сказал, а проскрипел.
Будто в металлическом голосе ржавчина завелась и съедает все на своем пути…
- Чего ж ты, жених, под чужими окнами в первую брачную ночь отираешься? – но рядом сел и тоже оперся спиной о грибок.
- А потому что гад и подлец, ВалерьСергеич… Вы поговорить хотели? Что ж… И мне тоже кому-то высказаться надо… Не могу больше молчать…
И рассказ пошел… Точнее, потек, как полноводная горная река после сезона дождей… Только камни грохотали!
Жданов рассказал все. Все детали описал, а Валерий слышал в каждом слове то, чего в принципе быть-то и не должно было: боль его он чувствовал и слышал… И этому удивлялся страшно! Ведь этот подонок с его дочерью ТАКОЕ… А как глянул на него в очередной раз – глазами моргает, пальцами их трет, будто занозы там засели и вынуть их нет никакой возможности. И нет-нет – раз и за грудь схватится… Вздохнет-выдохнет с усилием, будто кость в горле застряла, снова отдышится и дальше…
«А чего ж ты сердце так спокойно реагируешь? Неужели, знание тебя вылечило, а? Тут такого наворотил этот… а ты даже не ёкнешь? Ведь трясти же должно было! Орать надо от ярости и бить этого… по наглой роже, а тут… Спокойствие какое-то… Не отупение, а спокойствие. Будто узнал, что так долго скрывали от тебя, а страшного-то в этом ничего и нет… Вот что делается! Вот чего бояться-то надо! Может с ума схожу? Или уже сошел! Чего ж это такое твориться-то на белом свете?!»
… - …А когда я понял, что я ее люблю… У меня будто глаза открылись… Никогда мир для меня таким ярким и прекрасным не был! Никогда! Я же ее веру в себя чувствовал, и от этого был таким сильным, таким настоящим, что… В меня же никто никогда не верил… Только она… И мне, и в меня… Да, даже Вы тогда, у нее на Дне Рождения со мной разговаривали проще и доверительнее, мой родной отец!... Для него я – всегда безответственный и поверхностный, но, правда, как оказалось, так и вышло…
И столько горечи прозвучало в этих словах, что Валерий увидел перед собой не мужика тридцати лет, а старика столетнего… И вот от этого ощущения мороз по коже пробежал.
Историю одну вспомнил… Из своего боевого прошлого, но вот с армией никак не связанную… Вспомнил и ужаснулся, а потому дальше слушал еще внимательнее.
- Для мамы я мальчик… Мальчик, в жизнь которого необходимо постоянно вмешиваться и направлять ее в нужном ЕЙ русле!... А Кира…
- Невеста, что ли?
- Не называйте ее так… Она уже никто… Все уже никто, кроме Кати…
И опять по душе царапнуло! Ёшкин кот! Даже слова те же!
- Кира всегда мечтала быть Ждановой… Всегда… Как она мне сегодня сказала, она это заслужила… Наверное тем, что постоянно доставала меня своей ревностью и недоверием, и вмешательством туда, куда не просил… А если бы было между нами что-то настоящее, неужели бы я доводил женщину до такого состояния? Нет… Я, конечно, подонок, и очень долго пользовался ею, просто потому , что так было удобно, но вот когда… Я узнал НАСТОЯЩЕЕ… ЕЕ… СЕБЯ… Больше ничего картонного не хочу… И не то что не хочу, не могу я так больше! Только поздно уже и никто с моими желаниями из тех, кто мне нужен, считаться не собирается. Сам виноват… Все заслужил, но жить так, как хотят другие не буду! Не потому что из упрямства. Вот, нате, мол, вам! На зло! Нет… Хотя, в какой-то степени и это есть, но больше… Больше всего хочу… Сдохнуть по-своему! Потому что ЕЕ нет… Потому что не простит она… Не прощают такое… Не прощают…
И снова глаза зажмурил и за грудь схватился. Задышал хрипло… С надрывом…
Все рассказал. Даже больше, чем хотел. Само как-то вырвалось, потому что впервые за долгое время его не просто слушали, а еще и слышали… А это большая разница…
Пушкарев смотрел на мужчину, разрушившего жизнь его дочери и…
И боялся только одного, что Андрей поступит так, как некогда поступил с собой один его товарищ.
А потому пока молчал, не зная, как воспринимать, но не тот рассказ, который только что услышал, а те свои ощущения, которые разбушевались в душе… За дочь всегда болеть сердце будет, но вот теперь его тревожило еще и другое…
…Где ж тот искрящийся жизнью парень, который так ему понравился, а? Где? Что ж он с собой сделал-то, если все так высыпало из души наружу?...
Сидели оба и молчали…
Минут десять, а потом…
- Вдарили бы Вы мне что ли, Валерий Сергеич…
И тут Пушкарев все для себя решил. Если б кто сказал, что он в ТАКОЙ ситуации поступит именно ТАК – задушил бы сволочугу, а теперь…
- А зачем, когда ты сам себя так измордовал, что всем только учиться и учиться…
Еще раз глянул на Жданова и поднялся.
- А ну-ка, пошли…
- Куда?
- К нам… Домой… Уже поздно, а ты, Андрей Палыч, как я посмотрю, не только до дома, ты и до машины не дотянешь в таком состоянии.
- Я не пьян.
- Знаю!...Ты больной, а не пьяный! Тебе сначала выспаться надо, а там… Там поглядим! Пошли!
Но Андрей не двигался с места.
- ВалерьСергеич, Вы хоть поняли, что я Вам сейчас рассказал?
- Понял. Не дурак. Да, только одно тебе скажу: уложить тебя спать у себя дома - самое мое заветное желание, понял? Почему – объясню потом. Так что, пошли!
Жданов молчал.
- Ну, чего?
Тот пожал плечами.
- Ноги не слушаются… Как ватные…
- Может, помочь? – откуда-то из темноты (разговор-то был не короткий!) раздался знакомый голос.
- Колька! Ты что ль?
- Да…
- И давно стоишь?
- Нет… Минут пять…
- Врешь!
- Честно… Просто тетьЛена уже беспокоиться начала.
- Ну, раз так, то помогай, давай.
- Да, я сам…
И Андрей, слегка покачиваясь, как пьяный, встал с места.
- До четвертого этажа дотянешь?
- Попробую, но зачем?... Зачем все это ВАМ?!
- Разговоры прекращаем. Все силы бросаем на подъем… А про мои причины потом поговорим.
Поднялись в квартиру. Елена, знавшая историю дочери, совершенно пораженными глазами посмотрела на мужа и Жданова, перешагнувших через порог, но тут все ее вопросы прервал Валерий:
- Мать, без разговоров… Все потом… Этому выспаться надо…
- А куда ж его?
- К Катерине, - уверенно сказал Валерий, и по взгляду мужа Елена поняла, что тому известно ВСЕ. Она тихонько ойкнула и прижала руки к груди.
- К Катерине, мать…
- Я… - попытался, было, что-то сказать Андрей, но Пушкарев просто заткнул его.
- Потом все расскажешь! А сейчас – спать иди… Живо!
И Жданов подчинился.
Он вошел в спальню Кати и…
Закрыв глаза, беззвучно закричал.
Девочка моя… Как же я теперь без тебя, когда тут все тобою дышит! Все! ТОБОЮ! Сначала он просто брал ее вещи, мечтая взять в себя частичку ее тепла… Ее присутствия…
И это ему немного удалось…
Мужчина совершенно не понимал, КАК Валерий мог решиться на такой поступок, но был счастлив оттого, что СЕЙЧАС был ЗДЕСЬ…
В том месте, куда ему, казалось, вход был записан.
…Ее фотографии. Книги. Картины. Плакаты. И в каждой их этих вещиц – ОНА. Нежная, любимая, единственная…
Увидев ее фотографию с родителями – не сдержался и вынул из рамочки.
Там она такая ЕГО! Такая, какую он ее знал, помнил…
А любил он ее любую… Даже такую, какой она стала после Египта… И эти фотографии он тоже видел…
Он уже давно знал, что Катенька красивая.
Теперь это должны были узнать и другие.
Узнать, чтобы отнять у него ее до конца.
В глазах закололо-закипело…
Катя… Катя… Катя…
Как же благодарить-то небеса и твоего папу за это ощущение муки-счастья?
Муки – потому что ТЫ далеко…
Счастья – потому что ты сейчас рядом, несмотря ни на что!...
…Елена сидела закрыв рот рукой и качала головой, как бы отрицая что-то…
- Да, мать… И сегодня в этом Андрее я Митьку увидел… После того партсобрания, где отчухвостили его за измену жене… Пропесочили так, что мало не покажется… Все грязное белье переворошили! Всем роли раздали и спектакль прошел на ура! Разжаловали его из майоров ажно в лейтенанты! А все бестолку… Как потом говорил полковник – «Не спасли! Не успели!»…
- Да, как же…
- А вот так, мать! Как там все получилось, долго мы голову ломали… А двух людей уж не вернуть было… И ведь знали все, что с женой он все время как кошка с собакой жил, пока вся жта история не приключилась! Но рвали на себе рубахи и боролись с аморальным поведением старшего офицера, который не заслуживал того, чтобы быть в наших рядах!... Доборолись…Митька тогда два дня последних ходил… Как вот Андрей сейчас ходит… Не поняли мы тогда с Антохой, что почем! А сегодня… В общем, Митьку не спас, так хоть этого вытяну! Да и Катерину нашу тоже… Вместе с ним… Ведь она это из-за всей этой катавасии улыбаться перестала… Так ведь, Ленка?
ЕленСанна только и смогла, что согласно кивнуть…
- Вот, я и говорю – сначала он, а потом Катька! Если там все так серьезно, как у них обоих на лицах написано… Быть им вместе, мать… И ничто помешать не должно! Ничто! Особенно – чужое мнение… Я тебе рассказал, чем все это дело обернуться может… Хочешь если такого конца для них обоих – вперед – гони парня из дому… А я не могу. Я его привел не столько для него самого, сколько для Катерины и себя… Ну. Чего молчишь?
Женщина вытерла слезы, набежавшие за то время, пока она слушала рассказ мужа, и встала с табурета.
- Мать, ты куда?
- Пойду… Постелю Андрею… Палычу…
У Валерия отлегло от души.
- Вот за это, мать, я тебя и полюбил тогда, и сейчас люблю… И всегда любить буду…
Елена еще раз всхлипнула, провела рукой по глазам и постучалась в комнату дочери.
- Андрей Палыч, можно я Вам постелю?
Ответа не последовало…
Тогда женщина тихонько открыла дверь и… Замерла на пороге…
Андрей лежал на диване, прижав к себе Катину детскую фотографию, и спал…
Пальто, ботинки и свадебный фрак лежали рядышком на стуле.
Будить его Елена не стала. Только тихонечко достала с антресолей одеяло в смешном пододеяльнике с котятами и одела его.
Господи, что ж с ними обоими произошло?
Теперь и ей видно, что с этим мужчиной что-то не так…
Высохший какой-то…
Бесцветный…
А ведь как искрился, как переливался всеми красками!
Неужели и правда так любит их дочку?
Поправила одеяло и ушла…
Пусть спит…
Утро вечера мудренее…
А ночью и сон приснился! Хороший! Светлый!
Катенька счастливая, улыбающаяся, и Андрей рядом…
За руки держатся и говорят друг другу что-то…
И солнце светит!
А значит это, что все будет хорошо!
Она верит…
А мать, если она и правда ребенка своего любит, никогда не ошибается! Ну, бывает, покажется что-то…
Но в большом – всегда права!
_________________ Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
