|
-13-
Они еще долго-долго лежали в постели, пока Катя не заворочалась в крепких мужских объятьях и не сказала наигранно капризно:
- Знаешь, любовь – это, конечно, прекрасно, но…
- Что но? – лениво и чуть хрипловато проговорил Андрей, зарываясь лицом в ее волосы, запах которых сводил его с ума.
- Я не романтик, потому мое «но» будет очень практическое, - пояснила Пушкарева. - Я очень хочу есть!
- Я тоже хочу есть! – вдруг рассмеялся Андрей и сел на кровати, подняв Катерину и усадив ее рядом с собой.
Он вгляделся в ее лицо с удивлением маленького ребенка, который наконец-то, понял что-то важное.
- Кать… - прошептал он. - Я ведь так не смеялся сто лет… С того момента, когда ты ушла…
- Андрюш…
Девушка прижалась к нему и поцеловала в висок.
- Я обещаю, что ты будешь больше улыбаться…Теперь… - тихо сказала она, будто давала клятву.
- Точно?
- Я сделаю для этого все возможное… И невозможное тоже!
- Тогда для начала поцелуй меня! – солнечно улыбнулся Андрей.
- Нет уж…
- Почему это?
- Потому что потом остановиться будет невозможно… Ты же сам знаешь…
И она многозначительно посмотрела на мужчину своими удивительными глазами.
- Признаю твою правоту… - томно шепнул он Кате в ответ. – А когда нас отсюда попросят?
- А когда мы сюда пришли вчера? Ты помнишь?
- Нет… Было совершенно не до этого.
- И мне тоже…
- Как это так? Мне казалось, что ты была вчера спокойна как слон и…
- Ах, ты! – и тут возмущенная Катерина огрела Андрея подушкой. – Ты бы знал, как у меня внутри все тряслось от волнения!
- Катька! – отбивался он сначала, смеясь, а потом упал на кровать и закрылся руками. – Ну, значит, ты хорошо маскировалась!
Пушкарева оседлала его и продолжала дубасить до тех пор, пока не почувствовала как его горячие ладони сжали ее бедра, требуя того, что могла дать ему только она одна. Руки девушки в то же мгновение ослабели, и подушка упала рядом на кровать рядом с ними.
- Андрей… А как же обед… Ты же тоже есть хочешь… Сам сказал…
А сама уже дышала тяжело и не хотела, чтобы он останавливался.
- Потом… Кать… Пожалуйста, потом… Сейчас другой голод утолить важнее, ты так не считаешь?
- Считаю… Ах-х… Андрей, - выдохнула она, прогибаясь в его руках.
Это было невероятно – испытывать такое сильное желание, когда буквально только что ты занималась с ним любовью страстно, пламенно, жадно, отдавая ему все силы и беря все его силы взамен! Это было настоящее безумие, но самое удивительное, что отказываться от него и прекращать все это ни Андрей, ни Катя не хотели.
Где-то, через час, они все-таки заказали обед в номер, чтобы, наконец, поесть, но и на это короткое время «перекуса на скорую руку», не могли расстаться друг с другом. Андрей, удобно устроившись в кресле у окна, все в том же махровом халате, усадил Катерину к себе на колени и выбирал для нее со всех тарелок самые «сладкие кусочки», тогда как она, весело болтая ногами, делала то же самое для него. И оба то и дело смотрели друг на друга. Пытливо, изучающее, будто не могли насмотреться один на другого, но только до тех пор, пока не встречались с глазами любимого человека, и только тогда, улыбаясь, отводили взгляд и продолжали свои «поиски лакомств». Катя то и дело приникала к Андрею и целовала его – быстро, мимолетно, будто «ела» не только то, что им принесли на обед, но и его поцелуи и ласки тоже.
- Катька… - вдруг вырвалось у него.
- Что?
- Как же я мог без тебя все это время?
- Не вспоминай больше… - провела пальчиком по его брови девушка. – Не надо… Потому что нам обоим было тогда очень плохо… А теперь все просто должно быть хорошо!
- Не знаю, – вдруг задумчиво протянул Жданов. – Я как подумаю, что меня ждет у твоих родителей…
- Страшно? Правильно… Мама-то это еще ничего, но вот папа… Папа знаешь, как переживал?
- Твой папа… Он… Вообще…
- Хороший… Да?
- Замечательный… Если бы не он…
- Ладно… Все хорошо будет. Я же с тобой!
- Да! Ты теперь всегда со мной будешь! – Андрей рассмеялся и прижался лбом к ее лбу. – Никуда не отпущу… Ни за что…
- Да, неужели ты мог подумать, что я сама захочу от тебя уйти? Глупый…
- Может… Глупый… Все бывает… Не спорю, но я только твой, Кать… Только твой…
Катерина снова глянула ему в глаза и поцеловала еще раз. Только теперь не мимолетно, а «со значением» и обещанием. Андрей тут же оттолкнул от себя сервировочный столик, встал с кресла и, подхватив ее на руки, шагнул к постели.
У них было еще несколько часов наедине друг с другом…
Это потом начнется их НОВАЯ жизнь, в которой будет немало горечи и испытаний, но это все потом…
А сейчас – они пока все еще существуют только друг для друга в этом номере, где, как ни странно, имели обыкновение начинаться их истории… И ТА… И ЭТА…
И снова была нежность и страсть, по которым они так долго скучали, и которые могли подарить только друг другу…
А потом начался один из самых странных разговоров в жизни Андрея Жданова.
- Кать… А как быть с работой? Я должен куда-нибудь устроиться, только вот… Ты же знаешь, что я почти ничего не умею…
- Можешь заняться частным извозом – машина-то есть!
- Кать, не шути!
- Если ты не против, давай об этом поговорим позже, а? Я вот прикидываю, как мебель в комнате переставить, чтоб тебе было удобнее…
- Да, мне в твоей комнате и так все нравится. Особенно ты…
- Ага! Мне тоже все очень нравится, вот только диван? Он же допотопный!
- А мне показался нормальным, пока я на нем спал.
- Ну, так ты спал на нем один, - выразительно посмотрела на него девушка, улыбаясь как-то странно: одновременно и загадочно и озорно.
Жданов, до которого значение этого взгляда дошло с опозданием, расхохотался.
- Катерина Валерьевна! Какая же Вы, оказывается, штучка!
- Да уж… Я еще та краля… Мне просто так палец в рот не клади – откушу!
- А ведь кажешься такой тихой девочкой… - бархатно проговорил он, целуя ее ладошку.
- Это я маскируюсь… Не зря же папа военный. Я – мастер камуфляжа! Понял?
- Понял! Кать… Я тебя люблю…
- И я тебя люблю, Андрей… И, по-моему, нам пора… Часики тикают…
- Уже?
- Боишься? Ничего, не дрейфь, Жданов! Твоя Пушкарева с тобой!
- Моя?
- Только твоя… Потому что только для тебя.
- Катька!
- Андрей! Ну, правда. Уже пора… Анд-рей…
- Кать… Последний раз… Честно-честно!
- Только попробуй в последний раз…
- Я имею ввиду - здесь в последний…
- Кто знает, Андрей… Кто знает…
- Помолчи… Только сейчас помолчи. Пожалуйста…
От любви с самым дорогим в мире человеком невозможно устать. Это было похоже на то, что берешь раз за разом больше и больше, а брать все хочется и хочется… Еще, и еще, и еще, и еще… До полного изнеможения, чтобы в последующий раз сделать все еще ярче и красочней…
- Люблю…
- Я больше… Люблю…
- Только будь со мной…
- И ты тоже…
…В начале девятого Катя с Андреем начали собираться к ней домой. Жданов внутренне готовился к еще одному нелегкому разговору, а Катя собирала свою сумочку, когда натолкнулась на небольшой сверток и вспомнила, что это такое.
- Андрей, тут еще какие-то твои веши в пакете. Их из карманов выложили в прачечной.
- Да? Вроде бы со мной ничего ценного не было. Кошелек с остатками былой роскоши я сразу выложил…
- Да тут и пакетик небольшой… Можно я посмотрю?
- Конечно, чего спрашиваешь?
Катя выложила все на столик.
- Ой… Сигареты… - удивленно заморгала она. - Ты что, закурил?
Жданов смутился.
- Уже бросил, Катюш…
- Но курил…
- Так… Баловался… Детство вспомнил… Глупость все это!
- Ладно, проехали… - понимая все, сказала Катя, отбрасывая пачку куда подальше. – Еще… Блокнот…
- Выбрось! Ничего там такого важного нет.
- А вдруг потом пригодится? Кто знает… Записка… Ты читал?
- Откуда это она взялась? – искренне удивился Андрей.
- Тогда держи. Читай.
И Андрей еще раз поразился той разнице, которая существовала между Катей и Кирой. Та бы уже давно прочитала смятое послание и, возможно, закатила истерику из-за ее содержания. А Катя… Катя даже не задержала на тексте взгляда, а просто сложила ее и передала Андрею.
Тот, пробежав глазами по ровным строчкам, побледнел.
- Андрей… Что?
- Это от Фан-фаныча… Так написал, будто… Черт! Кать, давай, перед тем как к тебе вернуться, заедем к нему… Что-то мне совсем эта записка не нравится! Прочти!
И Катя прочитала:
«Андрей, сынок! Я рад за тебя. Уверен, что вы со своей Катей решите все свои трудности. Прошу только о двух вещах, которые, как надеюсь, тебя не затруднят. У меня на счету есть деньжата на достойные похороны. Найдешь сберегательную книжку у себя в машине – в бардачке. Схорони уж как человека, а не как сброд какой-нибудь. И за Дюком присмотри. Красавец ведь! Жалко, если пропадет. Прощай и не поминай лихом. Феофан Осипович Греков.
Да! И будьте счастливы…».
- Поехали, Андрей! – только и сказала Катя, встав с кровати.
Они быстро собрались и, еще раз обведя взглядом то место, которое снова подарило им друг друга, вышли из номера.
Дорога заняла где-то около часа, и Катя только диву давалась, думая о том, в какие дебри занесло Жданова месяц назад…
Андрей уверенно подъехал к знакомому дому и заметил приоткрытую дверь подвальчика.
Сердце пропустило удар.
Он вышел из машины и тут же направился в каморку, но был остановлен Степанычем. Тем самым, у кого вчера забирал машину.
- Андрюха! Ты что ли?
- Да… Здравствуйте. А что это у Фан-фаныча открыто?
- Ох, ё! Ты ж не знаешь! Так он вчера того…
- Чего того…
- Помер… Как ты укатил, он к себе вернулся… А часа через два… Матвеич его нашел. У него внуку сегодня именины, ну, и решил с Фан-фанычем спрыснуть это дело: мне-то пока нельзя… я до Дня Рождения Игорехи – своего оболтуса – печень берегу. Ну, дверь толкнул – открыто! Зашел, а он там… На диване… Во всем чистом… Как знал.
- Знал… - эхом повторил Андрей и тут же встрепенулся, вспомнив просьбу своего спасителя. – Степаныч, а куда его увезли?
- Знамо дело – в морг!
- Ну, это я понимаю, а в какой?
- Да тут недалеко…
И Степаныч назвал адрес.
- Ясно…
- Андрюх! Ты как думаешь… Может, Фан-фаныча помянем? А?
- Не сейчас… Потом обязательно, а пока надо всем этим заняться… Похороны, поминки… Он по-хорошему это все хотел…
- А деньжата?
- Есть… Не хватит – еще достану!
Жданов повернулся и пошел к машине, как вдруг остановился, хлопнул себя по лбу и вернулся к Степанычу.
- А Дюк где? – спросил он.
- Какой-такой утюг? – не понял тот.
- Да, не утюг, а Дюк! Кот!
- А кошак, что ли? А хрен его знает! Орал все благим матом, ну его и выкинули…
- Черт… Он же потеряется… - оглядываясь по сторонам, он начал искать кота глазами.
- Что-то случилось, Андрей? – спросила подошедшая к нему Катя.
- Да…
Хватило и минуты, чтобы рассказать все произошедшее с Фан-фанычем. Пушкарева смахнула кипевшие в глазах слезы, но вернуть уже ничего было нельзя.
- Андрей, а кот? – всхлипнула девушка.
- Да, вот выкинули его.
- А куда? Нам надо его найти!
- А кто его знает… Хотя… Подожди! Фан-фаныч часто говорил, что он то место любит…
Андрей осмотрелся по сторонам и пошел к огороженной детской площадке.
Именно там, на тех самых тягах-перетягах, на которых сидел он сам холодным вечером месяц назад, мужчина и нашел Дюка.
Красавец-кот, казалось, даже уменьшившийся в размерах, сидел на перекладине и…
Плакал…
Жданов просто подлетел к нему и протянул руки.
- Дюк! Дружок мой… Иди сюда… Иди ко мне, мальчик.
Кот обиженно посмотрел на него своими большими зелеными глазами, наполненными слезами до краев и отвернулся.
- Обиделся на меня за то, что уехал? Ну, прости, только этого сам Фан-фаныч хотел… И, как оказалось, не зря… Дюк… Пошли ко мне… Холодно все-таки, хоть и весна…
- Нашел? – Катя снова была уже рядом и замерла, глядя на фигурку кота. – Какой красивый… Настоящий герцог!
Ее голос привлек внимание Дюка, и он мяукнул.
- Ну, Дюк, прыгай ко мне на руки! Познакомимся поближе! – улыбнулась коту девушка, садясь перед ним на корточки.
- Как в реверансе, - хмыкнул Жданов, а кот, бросив на него презрительный взгляд, подошел к новой знакомой и дал себя подхватить. – Предатель… Как спать у меня под боком, так это завсегда, а как на руки…
- Не бурчи! Ему грустно…
Кот пригрелся у нее на руках и заурчал. Тихо-тихо… но заурчал…
- Андрюш… Давай сейчас все дела оформим… Ну, там… Где Феофан Осипович сейчас… Там же специальная служба есть… Они всем займутся… И завтра можно будет уже все…
- Кать… Как все в жизни… Да? Мы – нашли друг друга, а его – потеряли… Не честно…
- А ты никогда не думал, может, и он кого-то нашел?
…«Умница! Умница, девочка! Нашел… И меня нашли, - сказал где-то Феофан обнимая сына и жену. – И будьте счастливы! Хорошие мои…»…
Дюк мурчал на коленях у Кати, а Андрей думал о том, что сегодня произошло.
Радость и печаль… Как же они близко в нашей жизни! Он так счастлив сейчас, несмотря на горечь потери такого друга… А ведь Фан-фаныч стал не просто другом. Но еще и настоящим его спасителем…
Пока он оформлял все документы и договаривался о завтрашних похоронах, какой-то горячий ком стоял в горле, и только когда все было закончено, и он вернулся к Кате в машину, а она, чувствуя его как самое себя, тихо сказала: «При мне можно, Андрюш», из его глаз скатилось несколько слез.
- Он меня спас, Катюш… Спас…
- Я знаю, хороший мой… Знаю…
- И я все сделаю так, как он хотел… Так странно, что у нас все так начинается…
- Ничего не странно… Это то, что мы должны сделать, чтобы и дальше у нас было все хорошо… Я это чувствую…
Кот мяукнул, будто в подтверждение Катиных слов.
- Об этом даже не переживай… Не думай… Завтра мы все сделаем как надо, только вот кого позвать?
- У Фан-фаныча не было никого…
- Значит, обойдемся семьей, - сказала Катя, гладя кота между ушами.
- Как ты сказала? – посмотрел на нее Жданов.
- Что именно?
- Семьей…
- А… Как мне надо было сказать?
- Нет… Просто… Просто, это правда… Я хоть и чужой вам, но…
- Андрей! Ну, что ты за глупости говоришь! Какой же ты чужой, когда ты сам говоришь, что ты МОЙ!
- Извини, Кать… Прости…
Они еще немного посидели в машине.
- Кать, поехали?
- Поехали… Папа уже звонил…
И Андрей завел двигатель…
…У него в прямом смысле слова тряслись все поджилки, когда Катя открывала дверь своей квартиры. Кот в это время перекочевал на плечо к Жданову.
- Мам, пап! – крикнула она с порога. – Мы дома!
- Ага… - послышалось из кухни и в прихожую вышли Елена с Валерием.
Пушкарев держал в руках газету, а на кончике его носа «сидели» очки в старой оправе.
- Дома, значит… Они… - поглядывая то на дочь, то на Жданова, выдал ВалерьСергеич.
- Пап… - укоризненно посмотрела на отца Катерина, забирая у Андрея кота.
- Поговори мне еще тут!… - поправляя рубашку на плече, ответил Пушкарев.
А потом он свернул газету, кашлянул пару раз, чувствуя, как на него смотрит три пары глаз, и…
Н-на! Н-на! Н-на!
И газетная трубка раза три или четыре заехала Жданову по голове.
- Твою… дивизию! Вот дурень-то, а! Мы тут…! Мою роту!
А потом вдруг схватил его за шею и прижал к себе.
- Живой…
- ВалерьСергеич… Я… простите…
И вместо газеты – подзатыльник, и на душе легко-легко!
И две улыбки – ЕленыСанны и Кати!
И довольный взгляд зеленой пары кошачьих глаз…
И ощущение того, что ты именно там, где должен быть – дома!
Наконец-то дома!
- Ну! Есть пойдемте… Мать давно стол собрала.
- Мам, нам молочка бы надо… Тут Дюк у нас…
Кот вежливо муркнул.
- Ага… С приданным приехал? – хмыкнул Пушкарев.
- Вроде того…
- Ну, пошли… За столом рассказывать будешь!
И пока Дюк тихо-мирно попивал молочко, закусывая мясцом, Андрей рассказал все, что произошло с ним за последний месяц…
…- Так вот и получается, что завтра мы Фан-фаныча…
- Ой, - вырвалось у ЕленСанны и она приложила ладонь к сердцу. – Человек-то какой был… Светлый…
- Да… Мировой мужик! – подтвердил слова жены Валерий. – Мать… Завтра тогда уж все как надо и…
- О чем ты говоришь! Народу-то много будет?
- У него никого нет… Только если Степаныча позвать, да, как бы не запил… Он периодически западает на это дело…
- Тогда тут, все вместе, семьей помянем, - подытожил Валерий, а Андрей снова почувствовал то самое ощущение «дома», которое совсем недавно посетило его. – И раз такое дело, то ложиться вам надо. Мать, и ты как там?
И сказано это было так, будто Жданов всегда был тут.
- Постелила я уже, - мило покраснела ЕленСанна, убирая со стола тарелки и ставя чай с пирогом.
Кот крутился у ее ног, безошибочно почувствовав, от кого будет зависеть его пропитание в этом доме, а Катя с Андреем…
Катя с Андреем переглянулись. И Жданов спросил.
- ВалерьСергеич, ЕленСанна, а… Спросить вы у нас ничего не хотите?
- А чего спрашивать, когда и так все ясно. Разводится-то когда будешь?
Дети молчали. Пушкарев хмыкнул и потер переносицу.
- Та-ак… Значит, пока без развода… Тоже правильно, скандал вашей семье ни к чему… Тихо вопрос решить надо… Желательнее, чтобы с ой стороны началось, а не с этой…
- Да… - стушевался Андрей. – Вот как все дело-то обстоит…
И он рассказал все о своих отношениях с Кирой. Говорил о ней буднично, спокойно, как о совершенно постороннем человеке, и все это время держал Катю за руку. А та не сводила с него своего любящего взгляда.
Родители смотрели на них и…
Понимали, что такая ситуация может разрешиться только одним способом, который, после окончания рассказа Андрея и озвучила Катя.
- Вот… Я предложила Андрею выход и…
- Ясно все, Катерина… Будете жить вместе, у нас… Пока не расписанные… - спокойно закончил за дочь Валерий, а Елена, услышав тон мужа, вздохнула спокойно.
- ВалерьСергеич, но как же Вы… - не выдержал Андрей.
- А так же! Дочь я люблю… И ты, кареглазый оболтус, мне нравишься… Так что… Живите!
- А разговоры?
- А разговоры так и так пойдут. Больно ты парень видный! Да, и машина у тебя хоть куда! Хорошо на картошку будет ездить… Ведь разговоры-то у нас, не такие как те, что в вашем обществе ведут. Самая скандальная версия будет, если тебя в список лимитчиков запишут.
- Это как?
- А это когда видные мужики на прописке женятся.
- ВалерьСергеич!
- Молчи и ешь! Это максимум. А про то, что ты женат… Да кто в нашем районе твои журналы читает? Никто! Так что… Живите… Чего уж тут… Благо, комнаты раздельные….
- Да… - присоединилась к мужу Елена. - Катя, Андрей… Вроде, как на такое не благословляют, но… Это не обычный случай… Мы с вами… С вами, что бы… и как бы там дальше не было…
Все замолчали…
Но тишина эта была такой уютной и теплой, что хотелось еще вот так посидеть за столом, подержать в руках большую цветастую чашку с горячим чаем, согревая ладони, и помолчать… Смакуя эту тишь и покой…
- Ладно… Идите-ка спать… Завтра дел много… - ласково сказала Елена. – Спать надо…
И Катя с Андреем прошли в ее комнату.
Здесь не изменилось за месяц ничего… Все было точно так, как помнил Андрей.
Катерина, с улыбкой отметив его какую-то странную растерянность, по привычке открыла шкаф и начала переодеваться. Андрей, севший на стул, наконец, улыбнулся.
Он никак не ожидал, что в этом доме его встретят так тепло и сердечно. Будто он жил тут всегда… И теперь как-то растерялся из-за того счастья, которое накрыло с головой…
И Катя тут со своей дверцей от шкафа…
- Кать… А чего ты от меня закрываешься, когда я все уже видел… и не только видел…
- Ну, Андрей… Это характер у меня такой. Я эту дверцу, когда переодеваюсь, закрывала, закрываю и буду закрывать.
- Даже от меня?
- Даже от тебя… Иначе я не я… И ты меня не узнаешь, если эта дверца останется закрытой…
Жданов снова улыбнулся, мысленно признав ее правоту. Она изменилась, но…
Но все-таки осталась прежней. Его девочкой, которая всегда делала его лучше и сильнее…
Дверца закрылась и…
Андрей рассмеялся.
Катя стояла перед ним в желтой пижаме, по которой один за другим бегали цыплята с зелеными бантами вокруг шеи.
Девушка надулась.
- Чего ты?
- Пижама…
- Чего пижама?
- Классная!
- Издеваешься?
- Просто думаю, что именно ты хочешь от меня скрыть… - а сам, все то время пока говорил, раздевался безо всякой закрытой дверцы, и складывал свою одежду на стул.
А Катя все это время все больше и больше раскрывала глаза, хлопая густыми ресницами.
- Я вот ничего прятать не собираюсь… - сохраняя невозмутимый вид, Андрей по-хозяйски лег на Катин диван и постучал по матрасу рядом с собой. – А ты ложишься?
- Да… Но вот думаю, что ты эту пижаму на мне оставишь ненадолго…
Пушкарева прижалась к Андрею и положила ему на грудь свою ладонь, которую он тут же поцеловал.
- Правильно думаешь…
- Андрей…
- Я понимаю… Родители…
- Нет. Я не про это… Ты как?
- В каком смысле?
- В прямом. Как ты себя чувствуешь?
Андрей обнял ее крепче.
- Сам не знаю… Такого не было со мной никогда… Счастье это… Абсолютное… Наверное… А может, не абсолютное, но все-таки счастье…
- Люблю тебя, Андрюш… Люблю…
И она снова первая начала целовать свое невозможное счастье. Глаза, губы, подбородок, шея, впадинка у ключицы…
- Катька… По-моему… пижаму ты с себя… сейчас сама… это…
- Молчи… Пожалуйста, молчи… А то счастье спугнешь…
- Ни за что…
- Тогда поцелуй меня… Пожалуйста…
- Кать…
Его сильные руки забрались под ее «цыплячью» пижаму и начали ласкать нежную кожу. Будто не было ни ночи, ни целого дня любви…
- Люблю тебя… Просто будь…
- …Со мной… Люблю тебя…
И ночь потонула в их нежности…
В их страсти…
В их любви…
…Спустя час, когда Пушкаревы-старшие сами легли, досмотрев на кухне какую-то старую картину про любовь, а Дюк, довольно заурчав, устроился у них в ногах, ВалерьСергеич спросил жену:
- Ну, мать, что скажешь?
- Прав ты был, Валера… И тогда, и сейчас… Они ж снова ЖИВЫЕ, когда сейчас вместе!... Только вот с женитьбой этой Андрея Палыча… Ну, да что тут попишешь… Видно суждено им это испытание вместе преодолеть… И снова ты правым оказался… А про разговоры, а они, как пить-дать пойдут, так что ж: пусть языками чешут! Его-то все равно никто не узнает. Кто тут у нас из местных старух да шпаны в моде разбирается? А если и узнают, то не поверят. Подумают, что такому человеку тут делать днями и ночами?... Зато Катенька наша какая счастливая… Валера!... И Андрей тоже… Сияет, глаза горят!... Видел, как он на нее смотрел?
- Видел… Я себя в молодости вспомнил! Как тебя взглядом прожигал. Помнишь, Ленк? – и Валерий приобнял жену.
- Помню… - порозовели щечки Елены.
Она ласково погладила мужа по груди.
- Помню… Я все помню.… И как ты мне на наш первый Новый год тюльпаны из-за тридевяти земель достал… в общаге тогда такой переполох был! Все к нам в комнату бегали, чтоб в декабрьско-январскую ночь весною подышать.… И как из леса до самого военного городка на руках нес… Тогда еще черемуха цвела… Запах ее нас окружал и туманил… И как в роддом в декабре землянику принес… И где раскопал-то! Мне все в палате обзавидовались, что мужа такого урвала.… И как Катеньку нянчил, чтобы я поспала подольше…
- Ишь ты, сколько всего наговорила…
- Да, Валер… Помню… И любовь нашу помню… И ту, которая была, и ту которая сейчас есть… И думается мне, что и Андрей нашу дочку также любит… Не меньше…
- А может, мать, даже и больше, раз все так закрутилось. Вот, и чужому мужику это ясно стало…
Он глянул на кота, свернувшегося клубочком, и улыбнулся.
- Чувствую, приживутся у нас эти брунеты…
Дюк подергал ухом и приоткрыл свой зеленый глаз, вопросительно глянув на Валерия.
- О! Ты глянь! Понял, что и про него заговорили… Умнятина какой… Не зря Андрюха его в приданное припер!
- Ох… А с работой у них как же будет?
- Придумают, мать… Они молодые… Оборотистые… А потом… Не может быть такого, чтобы Андрюха себе дела не нашел… И все… Завтра день долгим будет… Давай-ка спать… Дома наши, уже хорошо… А то, что вместе и счастливы – и вовсе отлично!
И они заснули…
…А где-то далеко-далеко теплое течение сделало свое дело. Айсберг растаял, оставив о себе только память, да кусочек льда, размером со спичечный коробок, который просуществовал всего лишь семь секунд и тоже канул в Лету…
Все это говорило о том, что и дальше в этой истории все должно быть хорошо…
_________________ Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!
Последний раз редактировалось Леночек 27 июн 2009, 18:25, всего редактировалось 2 раз(а).
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
