Яна писал(а):
А проду пообещать? Sad
А во.
-------------------
------------------------------
6.
…Он ехал медленно и спокойно. Не реагировал на гвалт и гудки огибающих его автомобилей. На автомате. Казалось, что всё медленно текло в нём: мысли, чувства, кровь, импульсы. Осадком где-то в глубине души оставалось ощущение, что он сделал что-то не так, недоговорил чего-то, не сумел выразить словами. Может, нужно было рассказать Кате, как он ударил Романа по плечу, послал на все четыре стороны и целую неделю не замечал его? Может, нужно было рассказать, как плакал сам, закрывшись в её «чулане»? Может, и об этом надо было бы, как постоянно ждал - сначала у телефона, потом у двери, потом везде, где можно встретить человека? Может, и о том, как решил закончить отношения с Кирой и выдержал, пожалуй, самый трудный разговор?
Может?..
А зачем?
Он для неё – не обида, которая стирается, как ластиком, при прояснении причин поступков и под порывом чувств. Он для неё - прошедшее время. Значит, что-то обломилось в ней, оторвалось, слетело, но всё ещё трепыхается внутри по памяти или по привычке, как рваная листва на ноябрьском ветру…
Она его жалела…
Да и не это страшно – не унижает жалость. Она жалела то прошедшее, которое, успев едва родиться, умерло и погребается сейчас под обломками его поступков. А отношение его, чаяния, чувства неважны уже. Хороша ложка к обеду…
…Из квартиры напротив вкусно пахло чем-то жареным и пряным. Замутило. Жданов попытался вспомнить, когда он ел в последний раз. Кажется, дня три назад. Или жизнь его теперь напоминает один единственный долгий день, в котором не запоминаются такие мелочи, как сон или еда.
Он тихо вошёл в свою квартиру, снял пальто и ботинки. На спинку кресла аккуратно повесил шарф. Не снимая костюма, лёг на диван. Кожаная обивка приятно холодила щёку. Он закрыл глаза. Он, кажется, уснул. Или просто не заметил этого.
…Утро следующего дня выдалось тихим и солнечным. Как-то разом за ночь разогнались облака, рассеялся туман, просохли лужи. В комнате сразу стало сухо и светло. Катерина потянулась, обнимая подушку, и легко поднялась с постели. «Как удивительно погода влияет на человека», - подумала она. Ведь ничего не изменилось, а выглянуло солнце, и сразу захотелось жить. Открыть окно и подышать весенним ветром. Найти в ветвях раскричавшегося воробья. Подставить ладонь под капель с крыши. И улыбаться - началу нового дня.
Как символично всё, однако: такой погожий день и есть начало её новой жизни. Очередное начало. С утра ей нужно выполнить одну формальность – пройти медицинскую комиссию для приёма на новое место работы, а потом заехать в «Спешинал фо ю» к некому господину Фролову, которому её рекомендовал Павел. Познакомиться, вникнуть в объём предполагаемой работы, договориться о начале первого трудового дня.
После обеда зайти бы к Кольке - в последние дни он неохотно общался с ней, цедя слова сквозь зубы, не приходил ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин, и вообще – был каким-то угрюмым и подавленным. До конца Катерина не понимала, обижен ли он на неё за увольнение из Зималетто, а соответственно - за лишение Кольки законного куска хлеба. Или просто был озадачен поиском работы. Или всё ещё тужил о Вике, с которой связь оборвалась ровно тогда, когда Катерина уволилась с фирмы. В общем, она по нему скучала. В общем, какую чепуху бы он ни нёс, ей было легче с ним, чем вообще одной. Да, уже сегодня ей тяжелей одной, чем это было вчера и позавчера.
…Михаил…
О боже! Она ещё вчера забыла позвонить ему. А позавчера невнятно и скоро оборвала телефонный разговор, распрощавшись! Да что же это с ней? Она не привыкла обращаться так с людьми. Тем более - не сдерживать обещания.
Тут же, босиком, рванула в коридор и набрала его номер. Он был ей рад. Не задавал ни одного лишнего вопроса. Всё будто понимал и принимал. И на всё был готов ради неё. Так странно… Ещё никто так безропотно не принимал её, как Миша. Нет, Колька тоже принимал, и вообще был самым лучшим другом. Но он всегда сопротивлялся всему, что бы она ни сделала или ни предложила. А после всё равно соглашался с ней. Но это было другое… Колька был друг, а она ему – такой же «рубаха-парень». С Мишей всё иначе. Он видит в ней не друга, а прежде женщину. Где он её, женщину, увидел, Катя до сих пор не могла понять, периодически смотрясь в зеркала. Но это было, и неважно почему. Это было так приятно – когда любят не как друга, а как женщину. И почему-то вот сегодня, вот сейчас, в это солнечное утро, ей просто позарез была необходима эта любовь.
Договорились встретиться вечером и сходить в кино. Она сто лет не была в кино! Миша как будто угадал это и предложил сходить. Он часто угадывал её желания.
…Катя быстро переоделась, заправила кровать, умылась ледяной водой. Всё делала быстро и скоро. Это будоражило, было сейчас под стать настроению, и как бы жизнь даже текла быстрей за эти несколько минут обыкновенного мартовского утра. Направилась на кухню и… остановилась у дверей. Взгляд упал на табуретку, на которой… На подоконник, у которого… На краешек стола, за которым…
Что-то тяжёлое - глыбой - навалилось сразу и засело внутри. И нет уже этих мартовских лучей, освещающих кухню. Нет трели воробья в ветвях. Нет одурманивающего привкуса весеннего ветра. Да ничего больше нет, кроме этой пустой дерматиновой табуретки на полувыцветших ножках, которая пуста, от которой всё никак не отлипает взгляд! Она сумасшедшая, ненормальная, одержимая, раз стоит сейчас в проёме и не может войти туда, где ещё витает в воздухе аромат ЕГО одеколона! Ну, всё уже закончено, поставлены все точки вместо запятых, в календаре сменились числа! Он вчера всего лишь вернул ей обронённые ключи! Ему всего лишь тяжело расстаться с привычкой жить так, как он всё время жил, а она способствовала этому! Он ещё и сам не понимает, как быстро забудет её, и жизнь его потечёт опять по привычному и проторенному руслу! Это ОН не понимает. Но она-то это поняла уже давно! Тогда какого чёрта так ноет и клокочет что-то слева, не давая ей сейчас пройти и налить себе чашку утреннего чая?
Всё!
Нет его больше!
Нет ни обиды, ни досады, ни разочарования!
Ничего больше нет!
Так почему же?..
«Дура глупая! Дура!»
Рванула на кухню быстро и уверено. Задвинула ногой табуреточку под стол. Как жизнь свою задвинула. Резко, рывком, без эмоций. Иначе не выжить сейчас. Иначе – не продержаться.
Через минуты на плите засвистел чайник.
Через час она уже была в медицинском кабинете, протягивая направление врачу. Он улыбался ей и был уверен, что она стесняется его или боится. Катерина улыбалась в ответ. Вот глупый! Всё самое страшное с ней уже давно случилось и осталось позади.
-------------------
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Да вообще - всё не просто так. 
Но что-то как-то мало... 