|
-------------------
------------------------------
14.
Вернулась снова поздно, ночью. Который день. И упала на диван, не раздеваясь. В плаще и ботинках. Всё неважно! Важно единственное – она смогла то, что всегда получалось с трудом или казалось просто неосуществимым.
Что же с ней такое…
А нечего терять. Дни так быстро улетают, что держишь их, каждый, как на ладошке. Последние дни, - других уже не будет. Поэтому каждый новый день щупаешь, как пальчиками, - вдоль и поперёк. Разве можно потрогать время? Оказывается, можно. Но только тогда, когда чётко осознаёшь и понимаешь, КАК оно конечно.
Очнулась среди ночи. Переоделась. Стараясь не смотреть на себя в зеркало, смыла макияж. А потом… Всё же посмотрела на себя. Смело, пристально и открыто. Себе в глаза. Перед ней какая-то другая Катя, не она. Что-то изменилось… Черты лица – острее. Изгиб сжатых губ – чётче. Выразительнее прищуренные глаза. И…нет больше той девочки с доверчиво распахнутым взглядом. Но разве велика пропажа?..
Сняла заколку, тряхнула волосами. А что?.. Если накрутить оставшиеся прядки на бигуди, как это часто делала мама, то ей, наверно, тоже так пойдёт.
Да многое она теперь может. Например, слетать в Париж. Ей всё время туда хотелось, но страх полёта затмевал всякую мечту. И ещё она одно решила, когда возвращалась домой. У Кольки есть работа, много, и часть её можно делать дома. Вот она и будет Кольке помогать.
Распахнула халатик. В первый раз рассматривала себя пристально и долго, поворачиваясь то левым, то правым боком. Похудела… Но не сильно. А под одеждой и вовсе незаметно.
И самочувствие вполне приличное. Иногда болит живот, иногда головокружение, но это всё терпимо и проходит. Не проходит сейчас единственное – мутота где-то под рёбрами. Но и так бывает – она читала в интернете. Всё это ерунда и сейчас не важно. Важно совсем другое – она СМОГЛА преодолеть себя, собирая будто из осколков, поднимая из пепла, ада, из руин. Она теперь сильная и смелая! Пусть ненадолго, пусть всё это скоро закончится, оборвётся, но она смогла! И это ещё не все её победы.
…Ей действительно всё стало удаваться. Как будто в ней заменили батарейки. На Энерджайзер? Кажется, так когда-то говорил Роман Дмитриевич? Провидец. Работа продвигалась быстро, а Колька на радостях носил ей ещё и ещё. Таким образом, появились первые свои деньги. Их хватало на погашение части кредита. И на очередной костюм Кольке. И на оплату комнатки. И на внезапно перечисленное «денежное вознаграждение» на папин пенсионный счёт. И даже на поездку в Париж. Но трёх дней в одном из самых красивейших городов мира было несказанно много. И бесполезны были все эти дни – она ничего не замечала. Неодолимо тянуло домой. Как будто она взяла очень рьяный разбег на слишком короткую дистанцию, в котором лишь мелькали нечёткой пеленой деревья, здания, люди и события. Как будто она всё бежала, едва переводя дух, чтобы успеть первой к финишной ленточке. А что за ней?..
Гнала от себя такие мысли.
Могла «остановиться» только дома, в этой маленькой квартирке на первом этаже, как только открывала дверь и входила. За месяц пребывания тут она привыкла, к этому дому. Смирилась. Приняла. Согласилась с неизбежностью. И просто жила. Так, как позволено, и столько, сколько отпущено. Но Катю всё время не покидало ощущение, что она всё время бежит по какому-то длинному коридору с множеством дверей, и каждый раз забегает не в свою… Но существует ли теперь эта, одна, единственная, своя «дверь»?.. Освобождаясь внутренне от напыления из страхов, комплексов, нерешимости и ложных убеждений, она внешне спряталась в скорлупу «марафонца», улитки - успеть. Но не могла решиться на единственное, всё же мучащее её, - на разговор с Андреем.
Остались главные вопросы. Остались важные слова. Вина её – изматывающая, острая - осталась. Все мелочи давно ушли и растворились, отодвинулись на задний план, казались теперь смешными.
Она очень по нему скучала…
Та встреча на её кухне серым мартовским днём уже давно воспринимается не так…
Катя, кажется, мало что может вспомнить про эту встречу. Кроме глаз его, наполненных печалью. Кроме рук, излишне жёстко хватающих её, - пытающихся остановить. И кроме «Я люблю тебя». Нет, и ещё одно она запомнила, впечатала в себя. Он, уходя, смотрел куда-то вниз. Ссутуленный, совершенно сникший, и пальцы его дрожали…
Так не смотрят виноватые. Так смотрят потерявшие что-то очень важное, главное, сознавая, что пропажу не вернуть.
Что потерял тогда Андрей? Зималетто? Нет. Трудная и напряжённая полоска в жизни – не пропажа. Себя? Но для этого надо слишком часто и много идти вопреки себе, наперекор. А Андрей – не жертва чьей-то воли. Что же?
Её.
Зачем она ему?
Минутка за минуткой к ней возвращалась снова в сотый раз их прежняя жизнь - карусель из работы, чужих людей, звонков, встреч, признаний, обещаний. Она ни разу не усомнилась в том, что нужна ему. Он доверял ей. Что есть ценней доверия? Тогда зачем же этот план, по которому он минутка за минуткой приучал и приручал её к себе, разрешая ей мечтать о большем, кроме как служить ему и просто быть всегда рядом? Ведь он возник не сразу, а потом… После чего?
Катя снова расхаживала и расхаживала по комнате. От окна до двери, от двери до окна.
Может, когда подарила ему сама какое-то пирожное?
Может, хоть раз дала понять, что хочет большего?
Может, смотрела слишком зачарованно и откровенно?
Всё не то…
В дверь позвонили. Катя сразу же открыла – только Зорькин мог вот так, запросто, вламываться к ней без предварительного телефонного звонка.
- А ну-ка покажи! – начал он без предисловий.
- И тебе привет, Колька.
- Иди-ка, вот сюда иди! На свет!
- Ну что ещё?.. – покорно поплелась за ним.
- Пушкарёва, да ты… ну как сказать… В общем, «я старый солдат и не знаю слов любви»…
- Ты что несёшь! – вырвалась и подтолкнула друга в комнату. – Чай будешь?
- В общем… хорошеешь как-то ты. Другого цвета стала.
- А какая же была?
- «Когда я? Куда я? Доколе? Зачем? – начал он выразительно и чётко. - Таинственна суть мирозданья. Худею, вздыхаю, не сплю и не ем, но все не найду понимания. И рвется нестойкая ткань бытия, в прорехе вопрос без ответа: «А может быть, я – это вовсе не я,
А нечто зеленого цвета?»
- Очень остроумно!
- Да это комплимент… - насупился он.
- Я так и поняла. Ну что там, с чаем?
- То есть, заварить? Я буду. Заодно расскажешь, где ещё сегодня побывать успела.
- Да я сама приготовлю, - Катя двинулась на кухню, но повела Кольку за собой. – Разговор есть.
- Ты доделала восьмую папку?- улыбнулся он.
- Пожалуйста, послушай и подумай. После чего Андрей мог взять и не поверить нам?
- Нам? – Зорькин засунул в рот целое печенье. – Ну я не з…а…ю… Может, он Фома не...еру…щий?
- Мне это очень важно.
- И он важен?
- Мне важно отыскать эту отправную точку, понимаешь? – Катя продолжала о своём.
- О, так это проф.ф.фто. Пято..о сентябь…я…я, когда ты…
Дальнейшего она не слышала. Нет, разговаривать сейчас с ним было бесполезно – не совпадают они сейчас ни в настроении, ни в желаниях. Да и слишком голоден он. Оставив Кольку одного на кухне, Катя вернулась в комнату.
Дверь – угол – окно… Угол – дверь – окно... Её исхоженный маршрут.
«Нам»…
Привязалось же это Колькино слово….
«Нам»…
«Нам?»
- НАМ! Вот когда!
Когда она первая нарушила своё обещание – никому про Никамоду не говорить. Рассказала всё Кольке, посчитав, что иначе и быть не может. Но для Андрея-то всё иначе было!
«А дальше… Испугался не Андрей, а… Малиновский».
Картинки – одна ясней другой - всплывали перед глазами, как будто она только что могла их видеть в щёлку двери.
Они всё время жили в страхе, что самое важное для них на том этапе можно так легко отнять. Так же легко, как добывались через биржу деньги, занимались-отдавались кредиты, и важные персоны шли на удивительно быстрый сговор с Катей и Андреем! Жданов верил, но до конца не мог понять… Ему нужна была гарантия… Гарантия – в плане. В идиотских незамысловатых пунктах Малиновского, который пишет так же, как и говорит. Сколько раз она сама слышала то одну то другую реплику Романа, прочитанную потом на белом офисном листке! И сама же хохотала над обладателем столь остро заточенного языка. Да и над самой речью Малиновского, никогда не мудрствующего лукаво…
« - Он - посторонний. Он так бы написал про любую. Он ничего не знал про нас. Поэтому он говорил на всё том же «птичьем языке», к которому привык. Беда была одна – что это ты прочитала», - всплывали обрывки фраз Андрея.
Да, так и есть! Но ведь Андрей всё это исполнял! Зачем, когда она и так за ним?.. Когда она и так везде?.. Не Малиновский – ОН всё знал и помнил про неё, но чётко следовал плану!
Опять измерена маленькая комнатка на шаги. Дверь – угол – окно… Угол – дверь – окно...
Он так хотел, но так и не научился притворяться… Даже с Кирой вёл себя всегда так, как будто исполняет сговор, долг. Кира вряд ли это понимала, а Катя это чувствовала, видела, как только иногда ей удавалось наблюдать отношения этих двоих… Он старался КАК БЫ любить свою невесту, но так и не сумел ЛЮБИТЬ её.
А с Катей…
Закружилась снова голова от вспоминания, как он её касался… Как говорил, что счастлив… Что он впервые жил… Ни разу не сказал ещё тогда, что любит. Он и тут не смог обмануть её, а по плану это было бы разумно…
Да не умеет Жданов притворяться!
Не сумел и с ней.
Память теперь всё чётче и чётче выхватывала кусочки их последнего разговора.
«- Мне захотелось самому дарить тебе всё то, что приготовил Малиновский. Ведь нравилось тебе же это! Да? А ничего другого не умел я…»
«Не умел»…
«Не умел»…
«Нравилось тебе»…
«Нравилось»…
Невыносимо!.. Отголоски голоса Андрея набатом звучали в голове. Разрывали голову на тысячи осколков. Оглушали её сейчас. Какая – то невидимая пружина снова натянулась в ней сейчас и лопнула с ржавым всхлипом. Отнимая силы. Окончательно обезоруживая её. И опустошая.
- Да-а-а-а! – ответила самой себе и будто бы ему. – Нравилось же мне!
На почти нечеловеческий стон подруги с кухни метнулся Колька, по дороге опрокидывая чашку и разливая чай.
-Что?!! Катя, что?!!
Впилась в него большими, как омут, блестящими от слёз глазами. Слёзы капали, как крупная и прозрачная роса. Она не вытирала их и даже не моргала. Прижимала ладошки к горлу, мелко и лихорадочно дрожа.
- Катя, что?! – Зорькин чуть тронул её за худенькое плечо. – Ну говори же! Больно? Где?
- Мне… - едва переводила дух, - …мне надо с ним… к нему… с ним поговорить.
- Ух… - перевёл он дух. – Вот чёрт! Как напугала…
- С…сколько времени? – растеряно смотрела на наручные часы и не видела стрелок.
- Одиннадцать почти. Воспитанные люди в это время… - он пробовал шутить, силясь быстрее проглотить печенье.
- Завтра. Завтра, Коль.
- Ты… вздохнул, но всё-таки продолжил: - Ты к нему пойдёшь?
Катерина кивнула головой и на секунду приложила ладонь к его губам.
- А ты… Обещай мне. Вот с…сейчас и здесь. Что ты никогда не рас…скажешь про меня, что со мной. Обещаешь?
- Обещаю, - закивал он. – Да, обещаю.
…День не задался ещё с утра. Да, Жданов это ещё утром понял, что так и будет. А было – очередной разговор с матерью о том, что ему пора жениться; очередная попытка Киры помириться с ним; очередное провидение Малины, что он медленно и верно превращается в отшельника-бобыля; очередная опрокинутая чашка кофе из рук Клочковой на важный документ, который сегодня в банк везти. Что больше всего его выводило из себя, он не понимал, но то, что этот кофе стал последней каплей и разбудил внутри него зверя, доселе мирно спавшего, - это факт.
- Малино-о-о-овский! – крикнул Жданов в динамик автоответчика. – Иди сюда! И быстро!
Через минуту, заподозрив явно неладное, друг был уже перед ним.
- Слушаюсь и повинуюсь, мой господин.
- Сядь! – приказал Андрей, поднимаясь с кресла и расхаживая по кабинету.
- Да мы чай не баре… постоим… - Роман попробовал возмутиться.
- Сядь, я сказал!
Малиновский осторожно сел на стульчик, подгибая ноги под сидение и скрещивая руки на груди. Дабы не мешать летающему мимо него другу. Зацепится ещё, оступится, - хуже будет…
Минута тишины, две, три…
- Может, по чайкУ? – не выдержал Роман.
- Может, мне уехать к чёрту, а? - Жданов остановился прямо перед ним. Глаза нездорово блестели, в пальцах вертел пёстрый маленький мяч, волосы взъерошены. Да он и не спросил сейчас, а как бы констатировал решение. Ещё не твёрдое, но уже почти превращённое из желания в действо.
- К тётке, в глушь, в Саратов? – ещё по инерции пошутил друг, но как можно тише.
- Думал я, куда, - совершенно серьёзно ответил Жданов. – В Лондон, там пока пуст дом. Родители же тут.
- Обалдел? – Малиновский поднялся со стула, но потом обратно сел. – Зачем?
Андрей вздохнул, пригладил пятернёй волосы, ещё пару секунд будто в замешательстве постоял возле Малиновского и направился к своему столу:
- Корнэра помнишь? Отец ведёт переговоры с ним. Но лично же – всегда лучше. Вот я бы и мог – переговорить. Дней за… десять.
«Жданов, Жданов… - подумал Ромка, - Как же ты боишься слабым быть!.. Хреново тебе? Ну так бы и сказал. Зачем передо мной-то выламывать комедию?..» А вслух произнёс:
- Хорошая идея. Только жаль, что Корнэр уже второй месяц, как в Париже.
- Чёрт. Перепутал. Не Корнэр, а … Бенсон. Да, он, – оживился Жданов. - Мы ж с ним заключали договор на поставку раскройных машин.
- Угу, - кивнул Роман. - С ним. В тот понедельник и доставили.
- Тогда… - Жданов снова засуетился, и новая волна злости закипала в нём. – Тогда мне нужно с ним договориться о расширении ассортимента к раскройному оборудованию! Ты же слышал, как наш гений был недоволен вертикальными ножами? Или дисковыми… Слышал?
- Слышал, - участливо кивнул Роман. – И?
- Что «и»? Что «и»? И надо ехать!!!
- Куда?
- За ножами! В Лондон!
- Корейцы поставляли их, Андрей. Корейцы.
- Ну значит…- Жданов снова замаршировал по кабинету, стараясь не оборачиваться в сторону друга. Но Малиновский не спускал с него глаз.
- Не получается?
- Что? – буркнул Андрей.
- Врать – не получается?
- Да кто врёт-то?!! Кто?!! Дел по горло в фирме! То с Леничевым встречи по кредиту, то с Корнэром по этим чёртовым машинам, то с Бенсоном о шпильках и булавках! И никому до этого ведь дела нет! Всё о бабах, Кирочке, женитьбе! И что цвет лица у меня не тот, и живу не так, и вообщ е- не в том месте! Может, и карандаш неправильно держу в руках??? – кричал, размахивая руками. - И можно было каждому влезать в мою жизнь?!! Вот ты! – Жданов в два шага преодолел пространство от окна до стула, на котором тихо и скромно сгруппировался Малиновский. – Какого чёрта тут сидишь, когда работы уйма? А? Опять придумал план по…
Его несло. Без тормозов на поворотах. Всё в нём будто бы заволоклось какой-то чёрной пеленой – не выбраться, не остановиться. Не возникло даже мысли – закрыть на ключ кабинет. Неважно было, что войдёт отец или какой-то посетитель их компании. Словно большая ржавая шестерёнка давно сломанных часов раскручивалась сейчас в нём, и, скрепя, набирала обороты. В какой-то момент Андрей вообще перестал слышать, что он говорит, - связно ли, о том ли и по делу? Всё мелькало перед глазами чёрными колючими точками. А внутри взрывалась и взрывалась мина, расточая тысячи осколков во все места.
Всё это длилось бы и длилось, ели бы Роман не подскочил и схватил его за грудки.
- Ты что несёшь? А ну-ка повтори!
Андрей на время оторопел.
- Убери руки, я сказал.
- Нет, повтори!
Жданов рад бы был повторить, да не мог вспомнить, что… Рад бы был сейчас заехать со всей силы Малиновскому по морде, да не мог найти причину… Хотел бы успокоиться, и тоже этого не мог. И…сник, ослаб в крепко сомкнутых кулаках друга на лацканах своего пиджака. Беспомощно отстранился.
- Отстань ты, а...
Малиновский тут же отступил, выпуская из кулаков материю.
- Послушай, Жданов, - начал он, переводя дух. – Я повинился триста раз за всё, что сделал и не сделал. Я триста раз побил челом о сруб светлицы. Я предложил тебе ещё и разговор с твоей милейшей Дульсинеей. Ты отказался. Так было дело? Так?
…Разум и спокойствие постепенно возвращались к Жданову по мере того, как проходила бешеная одышка. И память возвращалась – он снова говорил о Кате. Вот дурак!..
- Так, я спрашиваю? – не отступал Роман ни на шаг от друга.
- Так.
- И ты сказал мне, что простил. Сказал?
- Сказал, - вздохнул Андрей.
- Тогда какого чёрта ты сейчас стенаешь и истеричишь, как сопливая малолетка - баба, снова и снова припоминая мне и себе столетние отмщённые грехи? Издеваешься? Надо мной? Над собой? А?
- Ну прости… - Андрей окончательно «сдувался» и снова горбился на стуле, как старик.
- Да себя ты прости! И живи уж наконец ты жизнью!
- Я живу, живу. Ты прости. Я… Со мной что-то, - с силой протёр ладонями лицо, лоб. – Я устал, Ромка. Я просто немножечко устал.
- Да вижу я, - Малиновский тронул за плечо друга. – А знаешь, поедем дней на пять в Лондон? Или в Париж. Туда, где не будет широкого ассортимента комплектующих для раскройных машин. А? Поедем?
-------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Ни единого фанфика не сохраняла вообще. 
Вот отношение налицо... 
Вот кажется мне, что вдвоём они достигли той точки кипения, точки апогея, я бы сказала, что только разговор, когда можно увидеть-впитать-прочувствовать-раствориться друг в друге вернёт их друг другу и самим себе, а ещё - жизни...Наташ, ну, не спроста ведь Катька хорошеет, ой, не спроста, чую, ждёт нашего Андрюшу подарок в лице Катьки и маленьких...Пашки или Риты...нужноЯ подчеркнуть 
Эт я к чему 
Спасибо, Наташ 
