|
→21←
- Ну вот и всё! – сказал врач густым баритоном и снял повязку. Даже с сомкнутыми веками, эффект был такой, как будто в темноте резко вспыхнул яркий свет.
Сразу открыть глаза Андрей не смог. Поганый страх разочарования не отпускал с самого утра: а вдруг зрение, не смотря на уверения врачей, не восстановилось?
- Андрей Павлович, - снова позвал доктор. – Вы можете открыть глаза.
- Я понял, - кивнул Жданов и, набрав в лёгкие побольше воздуха, медленно распахнул дрожащие веки. Свет ударил в глаза, и Андрей резко сомкнул ресницы, инстинктивно закрыв ладонью лицо.
- Господи! Что ж так ярко-то? – пробубнил он.
- Ну а как Вы хотели? Это нормально. Глазам нужно привыкнуть.
Андрей убрал руку от лица. Прищурившись, открыл сначала один глаз, потом - другой.
И не смог сдержать не то вздох, не то стон облегчения.
- Всё в порядке? – спросил врач.
Жданов молча кивнул, продолжая обводить взглядом кабинет.
Неужели? Всё видит….
Странные ощущения. Почти месяц мечтал об этом, считал дни, а сейчас, когда, казалось бы, кричи от радости и счастья – «Всё вижу!» - внутри появилась необъяснимая пустота. Это как долго-долго карабкаться по скале, ожидая на вершине увидеть «весь мир как ладони», и вот когда цель достигнута, ты – на вершине, смотришь вниз и… перед тобой лишь серая дымка, за которой и спрятался «весь мир». Ты разочарован, расстроен и растерян.
Вместе со зрением вернулось и адекватное восприятие реальности.
За какие-то двадцать минут, пока врач проводил диагностику: направлял в глаза яркий луч лампочки, заставлял смотреть в окошки на специальном приборе, записывал данные – Андрей понял, как недопустимо расслабился за время болезни. Груз проблем, которые разом навалились на него с восстановлением зрения, казался сейчас неподъёмной ношей.
Лёжа на больничной койке, Жданов мог позволить себе глупую обиду на Катю за то, что она не пришла; сожалеть и расстраиваться, что не в состоянии ничего сделать для компании и при этом надеяться на Пушкарёву и Малиновского; психануть, что преданная помощница вдруг ни с того, ни с сего завела себе жениха; рассуждать об отношениях с Кирой и своей подлости в этих отношениях; переживать о том, что затея с «Никамодой» может раскрыться и прочее, и прочее, и прочее. Всё это казалось важным, с одной стороны, а с другой – не возлагающим никакой ответственности. Сделать-то он всё равно ничего не мог, плыл по течению и обещал себе решить все эти проблемы потом, когда снова станет полноценным человеком.
И вот теперь стал. И что?
На Кире, к которой привык и не испытывает ничего, кроме благодарности, Жданов обязан жениться; долги «Зималетто» никуда не делись, несмотря на то, что Малиновский и Пушкарева делали всё, что могли; на Совете Директоров, как и прежде, придётся подсовывать липовые отчёты и при этом держать марку и делать вид, что в компании всё в полном порядке, а с Пушкарёвой, которой Андрей доверял как себе самому, теперь нужно держать ухо востро, потому что доверять он ей больше не может – она его обманула.
Глаза открылись не только в прямом, но и в переносном смысле.
Люди после таких потрясений обычно новую жизнь начинают, а тебя, Жданов, в рай грешки не пускают.
Расплачиваться тебе за них всё равно придётся.
И самой главной головной болью для Андрея стала его помощница.
Катя, Катя, Катя…. Мысли о ней не отпускали с той самой минуты, как Малиновский рассказал о женихе, экс-лучшем друге, ради которого Пушкарёва может подставить и «Зималетто», да и что скрывать-то, и самого Жданова.
С одной стороны, Андрей, вспоминая поведение Кати, её работу, её преданность и желание помочь, не видел повода сомневаться, но с другой… ведь она зачем-то сказала, что влюблена. Ну почему? Что она хотела этим добиться? Усыпить бдительность, показать из себя эдакую наивную девочку, готовую на всё ради объекта обожания, а на самом деле уже заранее задумать подлость и предательство и воспользоваться сложившими обстоятельствами?
Бред какой-то… Это не про Катю. Ну не такая она, эта Катя. НЕ-ТА-КА-Я. Да и Жданов не олух, чтобы поверить в первое и единственное признание, оброненное мимоходом. Не олух… Но он ПОВЕРИЛ. С первого и единственного раза поверил Кате Пушкарёвой. Как всегда. Как привык. Поверил, потому что по-другому просто не мог.
И сколько Андрей ни проворачивал в голове факты и так, и эдак – дошёл даже до того, что Катино поведение изначально было частью плана – не получалось ничего. Не складывались пазлы в единую картинку. Не так. Что-то было не так… Нет, ВСЁ НЕ ТАК…
Жданов так много об этом думал, что Катя даже стала ему сниться. В кошмарах. Самый страшный был сегодня ночью, как раз перед выходом на работу.
Сон начался вполне невинно: длинный тёмный коридор, в конце которого виден свет. Затем вдалеке появляется тёмный силуэт. Медленно начинает приближаться. Чем ближе силуэт, тем ближе свет. Потом в тишине начинает раздаваться негромкий стук шагов. Через какое-то время стук раздаётся всё громче, и Андрей уже может разглядеть, что к нему навстречу идёт Катя. Пушкарёва подходит близко-близко и, высоко поднимая ноги, что есть силы стучит каблуками по полу. Это уже не стук, это грохот, от которого голова раскалывается на части. Жданов закрывает уши руками и просит прекратить. Всё резко стихает. Катя, сжав пальцами его запястья, отводит его руки от ушей, смотрит в глаза: «Как вы можете во мне сомневаться, Андрей Павлович!».
***
- Слушай, Кать! Вот мы тебя всё спрашивали, спрашивали, как ты себя чувствуешь в новом прикиде, а ты отмалчивалась, как будто тебе всё равно было, - Маша пожала плечами. – Странно как-то…
- Почему странно? Мне на самом деле было абсолютно всё равно.
- Как это? – Тропинкина удивлённо взмахнула руками. – Ты ж была такая… В смысле, ты так кардинально изменилась. Красотка стала. Вон, даже Малиновский, и тот в комплиментах рассыпался!
Пушкарёва засмеялась, окинула голову на спинку дивана и сбоку посмотрела на подругу.
- Малиновский? А он что, главный эксперт в женской красоте?
- Нет, конечно! Но всё равно это льстит… Скажешь нет?
- Скажу нет, - кивнула Катя и снова подняла голову. – Мне совершенно не было никакого дела ни до Малиновского, ни до Воропаева, ни до Урядова – ни до кого бы то ни было ещё. В тот момент моё представление о себе совершенно не изменилось. Юлиана мне выбрала одежду, в салоне рассказали, как правильно краситься и причёсываться, и я автоматически делала то, что мне сказали. У меня голова была забита только проблемами «Никамоды» и «Зималетто», так что на мысли о себе времени просто не оставалось.
- Странная ты, Катька, честное слово! Ты что, на себя в зеркало не смотрела?
- Почему не смотрела? Конечно, смотрела. Просто относилась к тому, что вижу совершенно равнодушно. Понимаешь?
- Нет, - отрицательно замотала головой Тропинкина. – Не понимаю. И представить себе такое не могу.
- Ну как тебе объяснить-то? Меня, наверное, так воспитали. В нашей семье много говорили о порядочности, честности, доброте, скромности, почтительности, уме в конце концов, но никогда – о красоте. ТО есть… не так, мама с папой мне всегда объясняли, что красота должна быть внутренняя. Как говориться, главное, чтобы человек хороший был. А как он одет, во что – не имело никакого значения. Аккуратная, чистая, опрятная – вот основные требования к одежде. До работы в «Зималеето» я слово «мода», считай, и не знала. Оно для меня было совсем далёким. А зачем? То, что я некрасивая мне уже тысячу раз рассказали. Я с этим смирилась, привыкла не реагировать на насмешки. Когда мне было особенно тяжело, я говорила себе: «Зато я умная!» и погружалась в работу с головой…
- Ну, а когда ты увидела, что на самом деле можешь быть красивой…
- Да в том-то и дело, Маш, - перебила Катя. – Не увидела я этого, понимаешь? Воропаев сказал – переоденься, Юлиана помогла это сделать, но внутри меня ничего не поменялось. Я так и считала себя страшной и некрасивой. А все комплименты я вообще не воспринимала: для меня это чуждо было, непонятно… Ну не может человек 24 года жить с одними и теми же убеждениями, а потом за один день их резко поменять. Ведь по сути, несмотря на то, что одеваться я стала по-другому, в принципе, ничего по отношению ко мне не изменилось. Кира всё также недолюбливала, Милко посмеивался, Клочкова старалась побольнее уколоть, для Малиновского я была не больше, чем очередной объект для тренировки в обольщение, а вы с девочками – как дружили со мной, так и продолжали дружить. Понимаешь, изменение внешнего вида, по большому счёту, никак не изменило мою жизнь, моё отношение к себе.
- А что же изменило?
- Не что, - улыбнулась Катя, - а кто.
- Ну и кто?
- Андрей…
…Снимая на ходу пальто, Катя забежала в приёмную.
- Вика, - поспешно повесила верхнюю одежду на одну руку, а второй – поправила растрепавшиеся волосы. – Маша сказала, что отдала тебе факс с ценами на пуговицы. Подготовь мне его, я сейчас заберу.
Легко толкнула дверь и сделала шаг в кабинет.
- Пушкарёва! – окликнула Вика. – А ты не обнаглела?
Катя, всё ещё держась за ручку двери, отступила назад и обернулась.
- Позволь поинтересоваться, в чём? Я тебя что, прошу за пирожными для меня сбегать?
- Ну ты и хамка! – Виктория не донесла чашку кофе до рта и резко поставила на место. Блюдце звонко поприветствовало кружку, чёрный напиток выплеснулся через край. – Может, ты теперь и Андрею будешь приказывать подавать тебе кофе? А ещё лучше, совсем попросишь его освободить тебе президентское кресло. Ты же у нас такая большая начальница…
Конечно, можно было бы не обращать внимания и, как всегда, просто пройти мимо, но именно сейчас Катя этого делать не стала. С самого утра она плохо себя чувствовала: не физически - на душе было тревожно, как будто сегодня должно было случиться что-то плохое. Катя гнала от себя дурные предчувствия, но чем больше старалась, тем меньше получалось. Сначала она расстраивалась, потом сердилась, а сейчас была раздражена, и малейший повод мог вывести её из себя. Вика повод нашла. По своей наивности думала, что съязвила, а на самом деле даже не догадывалась, сколько правды в её словах.
- Ты предлагаешь, чтобы Андрей Палыч освободил это место для тебя? – усмехнулась Катя, перегнувшись через стол к Виктории. – Обязательно поговори с ним об этом, - отставив кружку с кофе в сторону, вытащила лист бумаги, - как только разучишься важные документы в виде подставки использовать! А это между прочим… - поднесла бумагу к глазам и снова усмехнулась. – О! А это как раз тот факс, про который я тебе говорила. Спасибо тебе, Вика! – Катя улыбнулась и пододвинула чашку с кофе к Клочковой, - что не успела испачкать документ.
Развернулась и, решительно толкнув дверь, зашла в президентский кабинет.
Злость на Вику с её замечаниями, казалось, отражалась даже в стуке каблуков, так сильно Пушкарёва чеканила шаги. И только дёрнув ручку двери каморки, Катя краем глаза заметила шевеление справа и резко затормозила.
Не может быть!
- Задерживаетесь, Катенька! – негромко сказал Жданов, и Пушкарёва медленно обернулась.
Он сидел в своём кресле, сложив руки в замок на столе и удивлённо-насмешливо подняв брови.
От одного его вида, целого и невредимого, без какой-либо повязки на лице – только всё те же очки в модной оправе, и взгляда, совершенно точно направленного не куда-то в пустоту, а именно на неё, Катю Пушкареву, бросило в жар и похолодело внутри одновременно. Жданов похудел, осунулся, но сейчас это не имело никакого значения, потому что он выздоровел, он снова видит и наконец-то – Господи, спасибо тебе! – наконец-то с ним всё хорошо.
- Я в банке была… - ответила Катя осипшим голосом. – Я Вику, - несмело махнула рукой в сторону приёмной, - предупреждала. Она… Вам не сказала?
- Не сказала, - замотал головой шеф, глядя помощнице в глаза. – Сказала, что не знает, - вздохнул и снова улыбнулся. – Бывает…
- Бывает! – вслед за ним повторила Пушкарёва.
Перестань! Перестать на него пялиться! Не переходи границы… Теперь он всё видит, и ты не можешь просто смотреть на него и любоваться как в больнице. Это тогда вы были почти родными, связанные одной тайной, а сейчас… ты знаешь то, чего не знает он.
- Вы… - Андрей встал, подошёл и присел на краешек стола напротив Кати. – Вас прямо не узнать, Екатерина Валерьевна!
Пушкарёва смотрела на него и никак не могла отвести взгляд. Андрей встал с места, и её словно током прошибло: что она наделала? Когда Жданов был в больнице, договор с Воропаевым казался единственным средством для сохранения тайны «Никамоды», единственным выходом, чтобы спасти Андрея тогда, когда он сам за себя постоять не мог. А теперь? Что делать теперь, когда вот он, Андрей Жданов, здоровый, улыбающийся и, по-видимому, готовый сразу взяться за работу? Как теперь ей, Кате Пушкарёвой, помогать ему, быть рядом с ним, смотреть в глаза, соглашаться или возражать, и когда он будет спрашивать: «У нас ведь всё получится, Кать?», кивать и говорить: «Да», и знать, что врёшь. Врёшь, потому что у них уже не получилось. Из-за неё не получилось. Потому что она сболтнула Павлу Олеговичу о «Никамоде», а Воропаев пошёл дальше, и теперь – по доверенности - и «Никамода», и «Зималетто» принадлежат ему.
- Кать, с Вами всё в порядке?
- Андрей Павлович… - сердце то стучало как ненормальное, то замирало, угрожая совсем остановиться. – Я…
- Вы, что?
- Я… Я пойду поработаю, можно?
- Поработаете? – он усмехнулся и скрестил руки на груди. – То есть, теперь как Я буду работать, Вас не интересует!
Катя нахмурилась и поправила съехавшее с руки пальто.
- О чём Вы говорите, Андрей Павлович?
- Ну как о чём? Меня не было в компании столько времени, меня нужно ввести в курс дела не в общем смысле, а в самом что ни на есть конкретном. Или… может быть, я Вам уже здесь не нужен, Вы и сами прекрасно справляетесь? С Колей.
Андрей перестал улыбаться. Оглянулся на дверь, потом, склонив голову, снова посмотрел на Катю.
- Что же вы молчите, Екатерина Валерьевна?
Она никогда не боялась его взглядов. Никаких. Он часто психовал, ругался, злился, кричал, но Катя всегда знала, что это только эмоции. Перебесится и успокоится. Характер у него - вспыльчивый. Но сейчас Пушкарёву охватил ужас. Она никогда не видела такого Андрея Жданова. Она никогда не видела ТАКИХ его глаз. Они, как рентген, прощупывали её насквозь и, казалось, просто считывают то, что она пытается скрыть.
- Я не понимаю…
- Ну да, - согласился Жданов. – Не понимаете. И знаете, ведь я и сам ничего не понимаю. Зачем Вы меня обманули? Зачем солгали, что Коля Вам просто друг?
Катя опустила глаза.
Господи, о Коле-то она совсем и забыла! Значит, уже донесли.
- Может, я зря вышел на работу? Может быть, мне просто забрать свои вещи и попрощаться с «Зималетто»? Скажите, Николай Антонович сам займёт пост главы компании или всё же доверит управление Вам?
Его слова - как пощёчины по лицу. Одна больнее другой. Не поднимая головы, Пушкарёва зажмурилась, изо всех сил пытаясь удержать слёзы, готовые вот-вот брызнуть из глаз. Ей так тяжёло, она так старалась для «Зималетто», она так старалась для него, для Андрея, а он сейчас говорит такие вещи.
- Как… Вы… можете?
- Могу. Пока Вы мне всё не объясните.
От обиды и боли слова объяснения – Катя даже не предполагала, что ей придётся оправдываться - застряли в горле. Да и зачем ей оправдываться? Опровергнуть всё равно ничего не сможет – Женсовет растрезвонил о наличие жениха у Кати Пушкарёвой по всему «Зималетто». Да и опровергать - объяснять почему так сказала - значит снова лгать. Ещё, ещё и ещё. И больше всего обидно, что всё это ради человека, который, как оказывается, ни на грош ей не верит.
Нападение – лучшая защита? Это единственное, что остаётся.
- Моя личная жизнь, Андрей Павлович, Вас не касается, точно так же, как и моя личная жизнь никак не влияет на работу «Зималетто» и её президента!
Не смогла посмотреть ему в глаза, чеканя каждый звук, глядела в сторону и с трудом сдерживала слёзы.
– Я только вещи положу, распечатаю отчёты и введу Вас в курс дела.
Развернулась и быстро зашла в каморку, дрожащими руками придержав дверь, не дав той сильно хлопнуть.
Не успела сделать и пары шагов, как дверь распахнулась. Андрей вошёл и невозмутимо уселся на край теперь уже Катиного стола. Маленькое помещение сразу же заполнилось запахом его одеколона.
Сумка упала на пол, но Пушкарёва не стала её поднимать, делая вид, что очень озабочена тем, как повесить пальто на вешалку. Справившись с этим нелёгким занятием, Катя быстро подняла сумку и развернулась. Жданов покачивал ногой, а ладонью стряхивал невидимые пылинки со стола.
- Вы говорили, что… - и замолчал.
- Что? – устало спросила Пушкарёва, понимая что силы её почти покинули.
- Что… никогда меня не предадите. Что всегда будете со мной.
- И это правда, Андрей Павлович. Разве я сделала что-то, что заставило Вас в этом усомниться?
- А Ваш жених? – Жданов наконец поднял голову.
- А что мой жених?
Андрей хохотнул, запрокинув голову и безвольно свесив руки. Потом резко снял очки, рывком поднялся и подошёл к Кате, не оставив между ней и собой и полуметра расстояния.
Жданов был так близко, что его дыхание касалось Катиных волос, заставляя и их дрожать от его близости.
- Когда Вы научились пудрить другим мозги, Катя? Я Вас совсем не узнаю!
- Я Вас тоже не узнаю, Андрей Павлович, - напряжённая как струна, Пушкарёва смотрела на его плечо и старалась говорить ровно и спокойно. - Вы обвиняете меня в предательстве только потому, что у меня появился жених. Разве за время нашей работы я мало Вам доказывала, что Вы можете полностью на меня рассчитывать?
Жданов наклонился и теперь прямо смотрел Пушкарёвой в глаза.
- Вот именно, Катюш. Вы всё правильно сказали, я Вам верил, но… - он отвернулся, резко выпрямился. – Чёрт побери! – и сделал шаг назад, проведя ладонью по лицу. – Но в тот вечер, перед аварией, помните? Вы мне говорили, что Вы в меня…
Он всё вспомнил. И признание тоже вспомнил. Вот откуда такой интерес к Коле и обвинения в предательстве. Жданов считает, что она его обманула, поэтому перестал доверять.
Пушкарёвой показалось, что если Андрей повторит её слова вслух, она умрёт или провалится сквозь землю. Тогда ей не было страшно. Тогда было всё проще. А сейчас… сейчас что-то изменилось. Жданов изменился.
- Не надо! – быстро оборвала его Катя. – У меня хорошая память.
- Тогда почему? – он так и не повернулся. Стоял и смотрел на стену, сунув руки в карманы брюк. – Почему ты меня обманула?
«Да не обманывала! Не обманывала я тебя!» Ей захотелось закричать изо всех сил. Так, чтобы сразу и выкричать всю свою боль, смятение, панику, выворачивающие душу на изнанку. Но Катя не стала этого делать. Прошла мимо Андрея и села за стол.
Изворачиваться бесполезно. Она сама загнала себя в эту яму. Значит, надо идти до конца.
- Коля мне не жених.
- Андрюша! – голос Киры ворвался в тишину – их тишину, Кати и Андрея – оба вздрогнули. И через секунду Воропаева уже стояла в дверном проёме каморки. – Андрюш, ты на обед собираешься? Здравствуйте, Катя!
- Здравствуйте, Кира Юрьевна! – кивнула Пушкарёва.
Впервые она была благодарна Воропаевой за внезапный визит. Это хорошо, это очень хорошо, что Кира пришла именно сейчас, потому что к решающему разговору Катя была не готова.
- Милый, ну что, мы идём?
Андрей надел очки и, секунду помолчав, кивнул.
- Да, Кир.
Обернулся к Кате и улыбнулся – только уголками губ.
- Разговор не окончен.
Задержал на ней взгляд и вышел из каморки, прикрыв за собой дверь.
_________________
Жизнь — это то, что с вами случается как раз тогда, когда у вас совсем другие планы. /Джон Леннон/
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Там вот Вика голодная сидит, Кира могла бы её на обед взять.
Клочкову лучше бы покормила! 
И потом... Какие претензии про жениха? САМ то с кем уматал? А на работе Катька, кажется, не давала поводов для сомнений. Ведь ОН ещё президент. А ЗИМАЛЕТТО исправно работает!
Девочки, ну не томите долго 
Чтобы хоть мало-мальски исправиться!