|
И что же ему теперь со всем делать? Ничего. Ничего не делать. Выбить из головы всю дурь и жить дальше. И так проблем выше крыши.
Да и какие у него могут быть отношения с Катей Пушкарёвой? Сделать из неё свою любовницу просто по прихоти? Утолить желания, а потом забыть, как делал это раньше со всеми другими женщинами?
Вариант, конечно, но не с Катей. Она этого не заслуживает. Она лучше всех остальных. Чистая, светлая, искренняя – Катя достойна настоящей любви того мужчины, который будет готов положить к её ногам весь мир. А Андрей так не умеет. Ему не нужны серьёзные отношения, да их и не может быть – у него свадьба скоро. А унижать такую женщину как Катя, предложив ей переспать с ним разок-другой – пока она не надоест, Жданов просто не посмеет. С ней нельзя так. С ней нельзя играть. Её нельзя использовать. Да и потом… Андрей, как выяснилось, слишком дорожит их доверительно-близкими отношениями, чтобы портить их из-за непонятного и, он уверен, быстро проходящего чувства. Скорее даже не чувства – эмоционального порыва, вызванного перенесённым сильнейшим стрессом.
Мало того, у НЕЁ в руках ЕГО фирма. А обиженная женщина способна на многое. А умная обиженная женщина – на ещё большее. Жданов не может так рисковать: несмотря на то, что Катя его любит и сейчас готова ради него на всё – да и на всё ли, может, он преувеличивает? – неизвестно, как она поведёт себя потом – ведь рано или поздно им придётся разорвать эту связь, вышедшую за рамки отношений «начальник – помощница».
Вот и не будем из них выходить!
Он – начальник, она – помощница, и не стоит ничего менять. Главное – взять себя в руки, и не думать о Кате.
Жданов и не думал.
Не думал, когда Пушкарёва вошла в кабинет, а сердце самопроизвольно несколько раз ухнуло и подскочило к горлу. Она сделала вид, что вчера ничего не случилось, и он поступил точно так же, хотя несколько раз порывался всё же объяснить ситуацию или хотя бы извиниться.
Не думал, когда ловил каждую интонацию голоса помощницы, не поднимая головы и делая вид, что внимательно изучает документы, о которых она говорит.
Не думал, когда не мог не смотреть на неё: разглядывал её до такой степени бесцеремонно – не понимая этого - что Катя заливала румянцем и явно чувствовала себя не в своей тарелки.
Не думал, когда в один из рабочих дней, Пушкарёва, убеждая его в правильности своей идеи, так увлеклась объяснениями, активно жестикулируя, что ещё одна пуговичка расстегнулась на её кофточке, и Жданов (конечно, думая только о работе) попросил пояснить непонятный для него пункт. Катя – добрая душа! – привстав со стула, облокотилась на столешницу и пустилась в разъяснения, чертя на листе какие-то схемы и графики.
- Видите, Андрей Павлович?
Конечно, он видел. Только не графики. Он, как подросток в период гормонального взросления, заворожено пялился в вырез её кофты и чуть приоткрывшуюся грудь.
Не думал, когда перестал подвозить Катю вечером после работы, даже если они задерживались допоздна – потому что находиться в такой «опасной» близости и не сметь прикоснуться было невыносимо.
Не думал, когда прислушивался к телефонным переговорам за дверью каморки, особенно, когда настороженный слух улавливал имя «Коля» и «поговорим дома» - просто бесился и готов был рвать на себе волосы.
Андрей Павлович Жданов ни о чём об этом не думал. Он медленно и верно сходил с ума.
Держать себя в руках с каждым днём становилось всё труднее. Чувства к Кате не угасали, наоборот, чем больше он старался отдалиться, тем сильнее его к ней тянуло.
Жданов стал нервным, бешенным, несдержанным. За несколько дней превратился в разъярённого тигра, запертого в железной клетке, выбраться из которой не было никакой возможности. Доставалось всем: и сотрудникам, и Малиновскому, и Кире, и Кате. Кате больше всех. Только она, как и прежде, не обращала на это никакого внимания – почти на цыпочках удалялась в каморку: «Вы успокойтесь, Андрей Павлович, и мы позже обсудим этот вопрос».
Знала бы она какой вопрос – далёкий от работы - интересует Жданова, побежала бы сломя голову, забыв оставить на столе «увольнение по собственному», но она не знала, поэтому, как и раньше, предполагала, что шеф переживает из-за ситуации в компании.
Андрей вымотался настолько, что решил прибегнуть к самому последнему средству, с которым после выхода из больницы решил завязать. САМ поехал к Изотовой, чтобы хоть частично снять стресс. Вариант – воспользоваться Кирой, уже даже не рассматривал. Прошлого раза хватило по самое «не могу».
Но к Лере так и не доехал. Остановился на полпути и заглушил мотор.
Что же ты творишь, Жданов! Куда тебя несёт?
И понесло его обратно. Домой. Никого не видеть и не слышать.
А на следующий день он сорвался. Как это вышло – Андрей и сам не понял. Вернее понял, только слово не воробей….
- Андрей Павлович, вот посмотрите, на этот график, - Катя обошла стол и встала рядом со Ждановым, положив перед ним бумаги. Она была так близко, что аромат её духов, словно воздушное облако, окутал и унёс куда-то в мир фантазий. Он даже глаза прикрыл, наслаждаясь её запахом. – Если мы сдадим в аренду те площади, о которых я Вам говорила, то можем получить прибыль в размере… - Андрей потянулся к бумагам, а Пушкарёва как раз решила перевернуть страницу и нечаянно скользнула по его руке. – Вот здесь, посмотрите на графики.
Ничего особенного не было в её случайном прикосновении. Но Жданова от этого ничего незначащего движения словно ушатом холодной воды окатило. Андрей вздрогнул всем телом и резко убрал руку.
- Катя, - сквозь зубы сказал он. – Вы что, на себя полфлакона духов вылили? И вообще, незачем стоять надо мной и тыкать в смету. У меня глаза есть, я без Вас всё прекрасно рассмотрю и изучу.
Нетерпеливо схватил документы, откинулся на спинку кресла и уставился в бумаги.
Наступила тишина. Такая звеняще тихая, что у Жданова заложило уши.
Катя замерла на несколько секунд.
- Простите, - тихо сказала она. Голос её охрип, она негромко кашлянула. – Изучайте. Я всё сказала.
И, больше ни слова не говоря, ушла в каморку. Каждый стук её каблуков отдавался звоном колокола в голове. Как только закрылась дверь, Андрей швырнул на стол бумаги и закрыл глаза.
- Ты… больной? – спустя пару минут осторожно поинтересовался Малиновский, до этого, видимо, тоже пребывая в шоке от происходящего. – Ты ополоумел, что ли?
- Тебя забыл спросить! – рявкнул Жданов, медленно поднялся и отошёл к окну, показывая всем своим видом, что продолжать разговор не намерен.
- Я, конечно, не нянька, чтобы тебя воспитывать, но, по-моему, ты перешёл все границы, - Роман встал со стула и покинул президентский кабинет.
Постояв ещё несколько минут у окна, Андрей сорвался с места и почти бегом вышел из помещения, шарахнув напоследок дверью со всей силы. Пулей вылетел из здания, уселся в машину и дал по газам.
Доехал до ближайшего бара, вышел из машины, перемахнул через невысокую перегородку, разделяющую проезжую часть и тротуар, и уже спустя несколько минут сидел за барной стойкой.
- Виски, двойной!
Получив бокал с коричневой жидкостью, Жданов повертел его в руках, но так и не сделал ни глотка.
Господи, до чего он докатился!
Сдохнуть, что ли? Как собака, нажраться в стельку, сесть за руль и уже больше никогда не очнуться на этом свете!
Какого чёрта?
Сам загнал себя в тупик и не видит никакого выхода!
Что же он наделал? Как теперь в глаза ей посмотреть?
Он сорвался. Да, сорвался, потому что ощущать её близость, чувствовать её запах, желать только одного – дотронуться до неё, и постоянно держать себя в ежовых рукавицах – это невыносимо.
Но она не заслужила такого хамского отношения к себе. И не виновата в том, что он сходит с ума!
Нет, она виновата! Чёрт бы побрал её ангельские глаза, румяные щёки и манящие губы!
Чёрт бы побрал тебя, Пушкарёва, со всем твоим благородством, нежностью и любовью!
Чёрт бы побрал… Но только последней скотиной чувствует себя он! И от чувства вины куда скрыться, не знает тоже он! И как теперь оправдаться он тоже не знает!
Она не простит!
Так и не пригубив виски, Андрей вышел из бара и поехал обратно в «Зималетто».
Тебя заносит на поворотах, Жданов, и вылезать из этого тебе всё равно придётся.
- Я не знаю, даже не спрашивай! – сказал Малиновский, как только друг, распахнув дверь, ворвался в кабинет и рухнул в кресло.
- О чём? – глухо спросил Жданов, хотя сам прекрасно понимал, о чём речь.
- Когда ты свои умные мысли Катерине высказывал, ты у меня не спрашивал, и как тебе теперь всё это расхлёбывать, тоже не спрашивай – я НЕ ЗНАЮ.
Андрей упёрся локтями в колени, сцепил руки в замок и опустил голову.
- Я, Жданов, тебе удивляюсь! Чем тебе её духи не понравились? По-моему, всё более чем умеренно – это раз, два – если ты не согласен, на твоём месте, я бы язык попридержал! Ты забыл, кем является Екатерина Валерьевна? Да она тебя вместе с «Зималетто» в лепёшку раздавит. Совсем страх потерял, да? Да и вообще, откуда сколько негатива? Вы что, поругались?
Андрей молчал.
- Алло! Там, на Марсе! Я спрашиваю, вы поругались?
- Нет.
- Тогда в чём дело?
- Я сам не знаю… Психанул просто…
Малиновский усмехнулся.
- Нет, это, конечно, не новость, что психануть для тебя - раз плюнуть, но…
- Всё, хватит! – оборвал его Жданов, рывком поднялся и навис над столом, уперевшись в него ладонями.
- Делать-то мне что? На колени упасть?
- Ага. Только ожерелье какое-нибудь с брильянтами не забудь, чтобы уж точно получить прощение.
- Малиновский! – заорал Андрей и бабахнул кулаком по столу. – Я тебя серьёзно спрашиваю!
Рома поднялся, обошёл стол и присел рядом со Ждановым на столешницу.
- А если серьёзно, Андрюх, тебе надо идти и извиняться. Ты Катюшу нашу ни за что обидел.
- Я и без тебя это знаю, - буркнул президент, не поднимая головы.
- А раз знаешь, то вперёд и с песней!
Андрей вздохнул. Выпрямился и поправил очки.
- Ладно!
Уже у дверей Малиновский окликнул:
- Я бы на твоём месте не с пустыми руками пошёл!
- В смысле? – нахмурился Жданов и обернулся.
- В смысле, хоть букетик цветов бы прихватил, да и комплиментов бы не пожалел.
- Я учту, - усмехнулся Андрей и вышел из кабинета.
_________________
Жизнь — это то, что с вами случается как раз тогда, когда у вас совсем другие планы. /Джон Леннон/
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
И Катьку очень жалко, я даже боюсь представить, что было на совете 
если Андрей так обиделся 
Как колбасит.... 
